Тени прошлого - Джорджетт Хейер

Они вышли. Эвон подошел к дивану, на котором сидела Леони, и тихонько дернул ее за локон.

– Что-то ты необычно молчалива, малыш?

– Я думаю, – серьезно ответила она.

– О чем, милая?

– Этого я вам не скажу, монсеньор, – с улыбкой ответила она. – Давайте поиграем до обеда в пикет.

И они сели играть в пикет. Вскоре вернулась леди Фанни, наказала Леони отправляться в постель сразу после обеда и поцеловала ее в щеку. Та, к ее удивлению, крепко обняла ее за шею. Руперт ушел вместе с Фанни, и Леони осталась наедине с герцогом.

– Все ушли, – каким-то странным тоном сказала она.

– Верно, малыш. Ну и что с того? – Герцог привычно раздавал карты.

– Ничего, монсеньор. Мне сегодня что-то не по себе.

Они играли до тех пор, пока дворецкий не доложил, что обед подан. Они прошли в столовую и сели за стол. Эвон отослал лакеев, что вызвало у Леони вздох облегчения.

– Как хорошо, – сказала она. – Мне хочется сегодня побыть наедине. Интересно, много ли денег проиграет сегодня Руперт.

– Будем надеяться, что немного. Завтра утром об этом можно будет догадаться по выражению его лица.

Леони не ответила и, не глядя на герцога, положила в рот засахаренный цукат.

– Ты ешь слишком много сладкого, детка, – заметил герцог. – Неудивительно, что у тебя ухудшился цвет лица.

– Видите ли, монсеньор, до того, как вы меня выкупили у Жана, я вообще не пробовала сладкого.

– Знаю.

– Ну а теперь я ем сладкого слишком много. Я очень рада, монсеньор, что мы с вами остались сегодня вдвоем.

– Ты мне льстишь, – с поклоном отозвался он.

– Нет. С тех пор, как вернулись в Париж, мы почти никогда не оставались наедине. А мне так хотелось поблагодарить вас за ваше доброе отношение.

Герцог хмуро глядел на грецкий орех, который вложил в щипцы.

– Я делал это для собственного удовольствия. Я же тебе говорил, что я никакой не герой.

– И вам доставило удовольствие удочерить меня?

– Ну разумеется, детка, иначе я бы этого не сделал.

– Я была очень счастлива в вашем доме, монсеньор.

– Ну и прекрасно.

Леони встала и положила на стол салфетку.

– Что-то мне все больше неможется, – сказала она. – Надеюсь, что Руперт сегодня выиграет. И вы тоже.

– Я всегда выигрываю, детка. – Эвон открыл ей дверь и прошел с ней до основания лестницы. – Отдохни как следует, моя прелесть.

Она вдруг опустилась на одно колено и прижала его руку к губам.

– Спасибо, монсеньор! Доброй ночи! – приглушенно произнесла она и побежала вверх по лестнице.

Там ее ждала взволнованная до крайности горничная. Леони старательно прикрыла дверь, прошла мимо горничной, упала на постель и отчаянно разрыдалась. Девушка гладила ее по голове, стараясь успокоить.

– Ну зачем вам бежать из дома, мадемуазель? Почему именно сегодня?

Снизу раздался звук закрываемой двери. Леони прижала ладони к глазам.

– Ушел! Он ушел! Ах, монсеньор, монсеньор!

Леони еще какое-то время лежала, стараясь остановить слезы. Потом встала, вытерла глаза и решительно спросила горничную:

– Ты заказала карету, Мари?

– Да, сегодня утром. Она будет ждать нас на углу улицы через час. Но это вам обойдется почти в шестьсот франков, мадемуазель. Кучер был недоволен, что надо выезжать так поздно. Сказал, что сегодня мы доберемся лишь до Шартра.

– Не важно. Денег мне хватит. А сейчас принеси мне лист бумаги и перо. Ты уверена, что хочешь ехать со мной?

– Ну конечно, мадемуазель. Его светлость не простит меня, если я оставлю вас одну.

Леони бросила на нее грустный взгляд.

– Я же тебе говорила, что мы больше никогда его не увидим.

Мари скептически покачала головой. Но сказала лишь, что твердо решила ехать вместе с мадемуазель. Потом она принесла перо и бумагу, и Леони села писать свое прощальное письмо.

Вернувшись домой, леди Фанни заглянула в комнату Леони посмотреть, спит ли она. Высоко подняв свечу, она увидела, что кровать пуста. На покрывале виднелось что-то белое. Фанни бросилась в комнату и дрожащей рукой взяла две запечатанные записки. Одна была адресована ей, другая – Эвону.

У леди Фанни подкосились ноги. Она опустилась в кресло и сидела там, тупо глядя на записки. Потом поставила свечу на стол и распечатала записку, адресованную ей.

«Дорогая мадам, это – прощальная записка. И я хочу поблагодарить Вас в ней за Ваше доброе отношение. В письме монсеньору я объяснила, почему должна от вас уехать. Вы были ко мне очень добры. И я вас очень люблю. Мне очень жаль, что я могу попрощаться с вами только в записке. Я вас никогда не забуду.

Леони».

– Боже милостивый! – воскликнула леди Фанни и выбежала на лестницу. – Леони! Джастин! Руперт! Неужели никого нет дома? Господи, что же мне делать?

Она сбежала по ступеням и, увидев у двери лакея, бросилась к нему:

– Где мадемуазель? Когда она ушла? Отвечай, болван!

– Как где, мадам? Мадемуазель спит.

– Дурак! Дубина! Где ее горничная?

– Она ушла из дома около шести – вместе с Рашель.

– Рашель у меня в комнате. Что же делать, господи боже мой? Его светлость еще не вернулся?

– Нет, мадам, еще не вернулся.

– Как только придет, пришли его ко мне. Я буду ждать в библиотеке. – Леди Фанни пошла в библиотеку и там еще раз перечитала записку Леони.

Через двадцать минут в библиотеку вошел герцог.

– Что случилось, Фанни?

– О, Джастин! – со слезами воскликнула она. – Она ушла! Исчезла!

Герцог шагнул к ней.

– Леони? – отрывисто спросил он.

– Кто же еще? Бедная, бедная девочка! Она оставила мне вот эту записку и еще одну для тебя. Вот, возьми!

Герцог сломал печать и развернул тонкий листок бумаги. Леди Фанни видела, как посуровело его лицо.

– Так что она тебе пишет? – спросила она. – Скажи же, Христа ради!

Герцог протянул ей письмо, подошел к камину и стал смотреть в огонь.

«Монсеньор!

Я решила убежать от вас, потому что узнала, что я не та, за которую вы меня принимаете. Я солгала Вам, когда сказала, что мадам де Вершуре мне ничего не сообщила. Она сказала, что я – незаконнорожденная дочь Сен-Вира и что это всем известно. И это правда, монсеньор, потому что во вторник я взяла горничную и отправилась к нему домой. Я спросила его, действительно ли я его незаконнорожденная дочь, и он это подтвердил. Монсеньор, мне неприлично оставаться в Вашем доме. Мне невыносима мысль, что о Вас пойдут сплетни, а это обязательно случится, если я буду жить в Вашем доме, потому что Сен-Вир грозится разгласить