Тени прошлого - Джорджетт Хейер

в свете, что я его дочь и Ваша любовница. Мне не хочется от Вас уезжать, но так будет лучше. Я попыталась выразить Вам сегодня мою благодарность, но вы не стали слушать. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Сначала я хотела покончить с собой, но потом решила, что это будет трусливый поступок. Я поеду к человеку, который, я уверена, примет меня с радостью. Я оставила у Вас в доме все свои вещи, кроме тех денег, что Вы мне дали, – мне же надо заплатить за дорогу. Еще я взяла сапфировую цепь, которую Вы мне подарили, когда я была Вашим пажом. Надеюсь, Вы против этого ничего не будете иметь, – это же единственная оставшаяся у меня память о Вас. Мари поедет со мной, и, пожалуйста, не сердитесь на лакеев, которые выпустили меня из дома, – они приняли меня за Рашель. Передайте Руперту, господину Давенанту, господину Марлингу и милорду Меривейлу, что я их всех очень люблю. А как я люблю Вас, даже не могу выразить. Я рада, что мы побыли сегодня вечером вдвоем с Вами.

Прощайте!

Ваш малыш».

Лицо леди Фанни сморщилось, потом она выхватила носовой платок и расплакалась, забыв о румянах и пудре. Герцог взял в руки записку и прочел ее еще раз.

– Бедный малыш, – тихо проговорил он.

– О, Джастин, мы должны ее найти! – сквозь слезы проговорила Фанни.

– Найдем, – ответил герцог. – По-моему, я знаю, куда она направилась.

– Куда? Ты за ней поедешь? Прямо сейчас? Она же совсем ребенок, и с ней только глупая горничная.

– Я думаю, что она отправилась в… Анжу. – Герцог сложил записку и положил ее в карман. – Она уехала потому, что не хочет испортить моей… репутации. Ну не смешно ли?

Леди Фанни энергично высморкалась и сказала, шмыгнув носом:

– Она тебя любит, Джастин.

Герцог промолчал.

– А разве ты сам к ней равнодушен? Я была уверена, что ты в нее влюблен.

– Я ее слишком люблю, чтобы на ней жениться.

– Почему? – Леди Фанни убрала носовой платок.

– Для этого есть много причин, – вздохнул герцог. – Я для нее слишком стар.

– Какие глупости! – воскликнула Фанни. – А я думала, что тебя смущает ее происхождение.

– Она ничуть не ниже тебя по своему происхождению, Фанни. Леони – законная дочь Сен-Вира.

У Фанни от изумления приоткрылся рот.

– Он подменил ее на этого дурня, который нам известен как… Вальме. Его настоящее имя – Боннар. Я слишком долго ждал, но пора действовать.

Он позвонил в колокольчик и сказал вошедшему лакею:

– Поезжай в отель Шателе и попроси господ Марлинга и Давенанта немедленно вернуться. И попроси милорда Меривейла тоже приехать. Ступай! – Он повернулся к сестре: – А что девочка написала тебе?

– Только простилась. – Леди Фанни прикусила губу. – А я еще удивлялась, почему она так нежно поцеловала меня на ночь. О боже мой!

– А мне она поцеловала руку, – признался Эвон. – Как же мы все были тупы! Но не печалься, Фанни. Я привезу ее домой, хотя бы для этого мне пришлось обыскать целый свет. И она вернется в этот дом как мадемуазель де Сен-Вир.

– Но я не понимаю, как… А вот и Руперт! Да, Руперт, я вся заплакана, и мне нет дела до моей внешности. Скажи ему, Джастин.

Эвон показал брату письмо Леони. Руперт прочел его, перемежая чтение изумленными восклицаниями. Потом сорвал с головы парик, швырнул его на пол и принялся топтать, сопровождая эти действия высказываниями, которые заставили леди Фанни зажать уши.

– Если ты спустишь ему это с рук, Джастин, я сам проткну его шпагой. Вот увидишь! – Он поднял парик и надел его на голову. – Гнусная скотина! Она что, его незаконнорожденная дочь?

– Отнюдь, – возразил Эвон. – Она его законная дочь. Я послал за Хью и Марлингом. Пора вам всем узнать историю моей девочки.

– Пишет, что любит меня, благослови ее Бог, – задыхаясь, проговорил Руперт. – Где она? Скажи только слово, Джастин. Я на все готов.

– Скажу, не сомневайся, но сегодня мы за ней не поедем. По-моему, я знаю, где ее искать, и там она в безопасности. Я привезу ее назад, только когда свет узнает про ее законные права.

Руперт посмотрел на письмо, которое все еще держал в руке.

– «Мне невыносима мысль, что о вас пойдут сплетни», – прочитал он. – Да про тебя всю жизнь ходили сплетни! А она… черт возьми, я того и гляди расплачусь, как женщина! – Он вернул письмо герцогу. – Она тебя боготворит, Джастин, а ты недостоин целовать ее ножки!

Эвон посмотрел на него.

– Я знаю. Вот привезу ее в Париж и отступлю в тень. Так будет лучше.

– Значит, ты ее любишь? – спросил Руперт, взглянув на сестру.

– Я ее давно уже люблю. А ты, братец?

– Нет-нет, я на нее не претендую. Она прелестна, но такой жены мне не надо. Она хочет выйти замуж за тебя, и так оно и будет, помяни мои слова!

– Я для нее «монсеньор», – с кривой улыбкой сказал Эвон. – Она восхищается мной, но я для нее слишком стар.

Тут в библиотеку вошли чрезвычайно заинтригованные Марлинг и Давенант.

– Что случилось, Джастин? – спросил Хью. – Кто-нибудь умер?

– Нет, мой милый. Никто не умер.

Леди Фанни вскочила с кресла.

– Джастин, а вдруг она покончила с собой? Может быть, она нарочно написала, что решила этого не делать, чтобы ты не разгадал ее планы. Мне это и в голову не пришло! О, Эдвард, Эдвард, я так несчастна!

– Она? – Марлинг обнял Фанни. – Ты имеешь в виду Леони?

– Да не станет она себя убивать, Фанни. Ты забыла, что с ней ее горничная, – успокоил ее герцог.

Давенант схватил герцога за локоть.

– Так в чем же дело, черт возьми? Скажешь ты нам, наконец, что случилось с девочкой?

– Она ушла от меня, – сказал Эвон и дал ему письмо Леони.

Меривейл и Марлинг стали читать письмо через плечо Давенанта.

– Проклятье! – взорвался Меривейл, хватаясь за эфес своей шпаги. – Какой негодяй! Теперь уж ты должен его покарать, Джастин, и вот тебе моя рука.

– Но… – У Марлинга на лице было написано недоумение. – Бедная девочка. Неужели это правда?

Хью дочитал письмо до конца и глухо проговорил:

– Маленький Леон! Душа болит за него.

В эту минуту Руперт дал выход своим чувствам, запустив в стену табакеркой.

– Ничего, мы с ним за все расплатимся! – крикнул он. – Прохвост! Гнусный пес! Налей мне бургундского, Фанни.

У меня внутри все горит! Этот мерзавец недостоин умереть от шпаги.

– Это верно, – подтвердил герцог.

– Он должен умереть медленной смертью, – сказал Меривейл. – Ты или