Любовь на кафедре - Дженнифер Смит

представителя профсоюза, и та порвала завуча в клочья. Теперь у меня будет новая ассистентка. А завуч лично заинтересовалась ребенком дьявола.

— Прекрасно! Это так здорово, Джас, — сказала Лила.

— Ладно, мне пора. Люблю тебя!

— Я тоже.

МЭДДИ

С тобой все хорошо? Джасмит рассказала, что случилось

ЛИЛА

Все нормально, Мэдс. Как Элли? И Руди?

МЭДДИ

Рада, что у тебя все в порядке. У нас все хорошо. Элли уже переворачивается, Руди собираются повысить, а я совсем не хочу выходить на работу.

ЛИЛА

О боже, уже пора выходить? Как время пролетело.

МЭДДИ

Ну, еще не пора, но все же я переживаю, что не смогу весь день быть с Элли.

ЛИЛА

Ох, Мэдс, сочувствую.

МЭДДИ

Может, встретимся в субботу в 11:15 в «Косте» напротив моего дома? Мне нужен твой совет

Лила почти напечатала «да, конечно, как скажешь», но вдруг остановилась.

Ну уж нет.

ЛИЛА

Прости, Мэдс, у меня сейчас совсем нет настроения встречаться. Давай в другой раз.

МЭДДИ

Хорошо. Давай в другой раз. Звони, если что-то понадобится, я всегда рядом.

ЛИЛА

Да неужели?

Лила написала это сгоряча и сгоряча отправила. О боже, неужели стереть нельзя? Да, три точки вспыхивали на экране — Мэдди печатала ответ.

МЭДДИ

Обидно, что ты в этом сомневаешься. У меня маленький ребенок, Лила. Своих забот полно.

ЛИЛА

Я знаю, зря я это написала. Прости, даже не знаю, что на меня нашло.

МЭДДИ

Как скажешь

Блин.

Рис

Прошло чуть больше двух недель.

Рис повадился уходить с работы в шесть: не хотел наткнуться на Лилу. Хотя на самом деле он был бы рад на нее наткнуться, ведь он умирал от желания ее увидеть и спросить, как у нее дела. Но он не искал с ней встречи, потому что она сказала, что они поговорят на ее условиях, а он не хотел на нее давить. Ограничился тем, что каждый день присылал ей огромные букеты самых невероятных цветов. Возможно, это выглядело странновато, но он все равно это делал. Сегодня протеи закончились, и цветочница предложила высокие пышные оранжевые розы.

Накануне вечером пришло письмо из Королевского исторического общества с приглашением на ужин в день перед собеседованием. Профессор Пэйнтер приложил к письму личный комментарий.

Рис прочел его и оторопел. Оказывается, его синие усы произвели большое впечатление на Королевское историческое общество. В комитете решили, что он «не лишен самоиронии» и «полон позитива», а его страстное увлечение Генрихом II внушало уважение. Теперь члены общества хотели «встретиться с ним лично и со всеми его познакомить».

Его мечта сбывалась. Но он уже сомневался, что хочет идти на этот ужин. В его жизни появилось много других амбиций, и членство в Королевском обществе уже не являлось главной из них. На самом деле он уже не понимал, хочет ли вступать в этот душный элитарный клуб, напоминавший об отце и его приятелях. Зачем он хотел туда попасть? Чтобы получить осязаемое физическое доказательство своего успеха, предъявить отцу и сказать: «Вот видишь?» Или все-таки для себя?

Изначально он не собирался отзывать заявку, но мысль о возможной победе уже не вызывала радости. Он не верил, что дело зайдет дальше собеседования: у него было слишком мало научных работ. Так зачем мучиться? Рис сел и напечатал отказ, извинился, что потратил чужое время, пообещал подать повторную заявку через несколько лет, опубликовав больше научных работ, а может, даже книгу. Дописав, он улыбнулся. Будто гора с плеч упала. Лишь сбросив эту ношу, он понял, как сильно она на него давила.

ЭЛИН

Почему ты не ответил моей секретарше насчет ужина?

МАМА

Рис, позвони, пожалуйста. Надо поговорить.

Ха! Он знал, что не мать написала это сообщение. Отец пытался разнюхать, как прошло собеседование. Рис не знал, каким образом отцу удавалось узнавать все на свете. Возможно, он держал при себе корпоративного детектива. Но зачем это ему? Чтобы доказать себе, что Рис — неудачник, не способный сделать научную карьеру? Что без его помощи он не сможет добиться успеха? Каким же жалким и ничтожным порой мог быть его отец!

К черту все. Он покончит с этим раз и навсегда.

Рис нашел телефон отца и нажал на зеленую кнопку, но телефон зазвонил где-то рядом. В коридоре. Неужели его отец здесь?

Дверь распахнулась, и в кабинет влетел Луэллин Даллимор в коричневой дубленке нараспашку. Он занимал слишком много места, и мебель рядом с ним казалась сделанной для лилипутов.

Блин. Отец явился к нему на работу!

Рис глубоко вдохнул для храбрости и попытался не выдать эмоции.

— Шуми, мой мальчик.

— Тад. Пранхаун да. — «Папа. Добрый день».

— Разве сейчас день, Рис? — ответил отец по-английски.

— Ну да. Почти. — Рис встал и сунул руки в карманы, напустив на себя невозмутимый вид, хотя совсем не чувствовал себя невозмутимым. — Какими судьбами?

Взгляд Луэллина упал на семейную фотографию на покосившемся картотечном шкафчике. Он презрительно ухмыльнулся.

— Слышал, у тебя возникла небольшая проблема с собеседованием в Королевское историческое общество. — Он повернулся к Рису лицом и качнулся на мысках. Губы растянулись в самодовольной улыбке, и Рис сжал кулаки в карманах: так и хотелось влепить Луэллину и стереть с его лица эту самодовольную мину.

— Как ты узнал? — спросил он.

— Я знаю все, мой мальчик, — ответил отец. — Значит, вернешься в «Даллимор Интернешнл» к Рождеству. Я уже выбрал для тебя кабинет. Он рядом с моим.

Риса аж передернуло. Ничего ужаснее он себе не представлял.

— Нет.

— Нет?

— Дим, диолх. — «Нет, спасибо». — Я не вернусь в «Даллимор Интернешнл».

Луэллин Даллимор выпятил грудь и запрокинул голову, взглянув на сына свысока.

— Мы так не договаривались, бах. — «Мальчик». Отец говорил тихо. — Даллимор всегда держит слово.

Что за хрень? Они в «Игре престолов», что ли?

— Что ж, — небрежно ответил он, — я не собираюсь тратить жизнь, занимаясь нелюбимым делом. Мне нравится наука. Нравится университет. И мой успех не измеряется членством в Королевском историческом обществе. Он измеряется счастьем.

— Что это вообще значит? Что за чушь ты несешь? Успех измеряется счастьем? — Слова Риса вызвали у отца полное недоумение и даже отвращение. — А, все ясно. Дело в этой девчонке, да? Как ее — Лила?

— Только не начинай, пап, — предупредил Рис, но отец не обратил внимания.

— Она забила тебе голову радугами и