Пиратки - Пенелопа Дуглас

Я бегу к выходу, пробегая мимо Корал.

– Куда пошла Дилан?

– Она упомянула что–то о катании под дождём, – кричит она поверх шума.

Господи.

Я выбегаю на парковку, гром раскатывается по небу, а ветер рвет волосы.

– Дилан, где ты? – шепчу я себе.

Запрыгиваю в машину, еду по улицам, высматривая ее. Листья и мусор проносятся по дорогам, деревья гнутся под напором, и дождь вот–вот начнется. Ей не стоит ездить в такую погоду. Ей не стоит ездить даже с каплей алкоголя в крови. Мне не следовало отпускать ее.

Проезжаю мимо Нок–Хилла – переулок пустынный, все внутри – а затем поднимаюсь на Глотку Филана. Она знает, как лучше, но это не значит, что она послушается разума.

Поддаю газу в гору, медленно поворачиваю направо на повороте, выдыхаю, не видя ни следа ее, ни ее байка.

Спускаясь мимо доков, прочесываю район мельниц и замечаю что–то на дороге. Жму на тормоз, слыша, как шины скользят по асфальту.

Переключаюсь на парковку и открываю дверь. Выставив одну ногу, я встаю и смотрю вниз на Дилан, лежащую посреди улицы. На перекрестке.

Да вы издеваетесь.

Мне бы следовало беспокоиться, что она ранена, но ее байк припаркован у обочины, ее руки раскинуты прямо, ноги скрещены в лодыжках, и на лице – безмятежное выражение, пока волосы развеваются по щекам.

Я оглядываюсь – ни души. Ни машин.

– Что ты делаешь? – кричу я ей.

Она не открывает глаза, а я иду и останавливаюсь, стоя над ней. Тело гудит, взгляд притягивает полоска обнаженной талии ниже ее куртки.

– Ты знала, что Пираты собираются вломиться на вечеринку по случаю наводнения?

Мне даже не особо важно. Она чертовски ослепительна сейчас. Опасная, глупая и живая. Она моргает, глядя на меня.

– Пираты там? – спрашивает она.

И я понимаю, что она понятия не имела.

– Что ты делаешь? – снова настаиваю я.

Легкая улыбка трогает ее губы.

– Все улицы пусты, – говорит она мне. – Я всегда хотела попробовать это.

И несмотря на раздражение, которое, кажется, всегда со мной в последнее время, – беспокойство, досаду и смятение, – я больше всего хочу, чтобы этот момент длился всю ночь. Боже, она потрясающая.

Протягиваю руку, поднимаю ее на ноги, потому что она не может оставаться на улице, как бы сильно я ни хотел, чтобы она была счастлива.

Она отряхивает одежду.

– Мне не нужна защита, Хантер.

Я знаю. Но это не остановит меня от желания быть рядом с ней.

Она опускает глаза, и мне не нравится выражение на ее лице.

Сегодня с ней что–то происходит. Что случилось? Почему она не искала меня?

– Мне пора домой, – спокойно говорит она.

Домой.

В Фоллз?

Что это значит?

Она говорит это с окончательностью, будто все решила и нашла то, что искала, или смирилась с тем, что не нашла, и готова к тому, чтобы все это закончилось.

Что случилось?

– Дилан…

Но у меня нет шанса спросить ее. Черный грузовик Кейда с визгом тормозов останавливается рядом с нами, я разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дирк и Столи выскакивают, хватают Дилан и втаскивают ее на заднее сиденье.

– Мы возвращаем ее! – кричит Столи, захлопывая дверь и высунувшись из окна со смехом.

В грузовике еще двое парней, но я не знаю, есть ли среди них Кейд.

Они уносятся, а я наблюдаю.

Но недолго.

Засовывая руку в карман за единственным, что у меня есть, я хватаю телефон, заношу руку и запускаю его, как чертов футбольный мяч, прямо в боковое зеркало со стороны водителя. Оно разбивается, он жмет на тормоз, а я впиваюсь пятками в асфальт, подбегаю к чертову грузовику и дергаю, чтобы открыть заднюю дверь.

– Мудак! – ревет Дирк, выпрыгивая.

Но мои глаза устремлены только на Дилан, которая сидит сзади с широко раскрытыми глазами. Я хватаю ее за ноги и притягиваю к себе, поднимая на руки.

Дирк хватает меня за плечо, но как раз в этот момент подъезжают Фэрроу и ребята.

Я ухожу от всего этого.

– Как мило с вашей стороны облегчить нам задачу, – издевается Фэрроу над ними, и за моей спиной начинается драка.

Но я просто продолжаю идти. Все, что я вижу, – это она.

Я передвигаю ее так, чтобы она обхватила ногами мою талию.

– Целый год ты принадлежала только ему, – говорю я ей, глядя вверх в ее голубые, как буря, глаза. – Еще неделю ты моя.

***

Я вытаскиваю наручники из ящика, с силой захлопываю его и наклоняюсь над кроватью, бросая ее туда. Я успеваю подхватить ее за голову, прежде чем она обо что–нибудь ударится, а затем хватаю ее запястье, надевая на него одну манжету.

Я не знаю, что случилось сейчас, или откуда взялось ее настроение, но я оставлю ее здесь.

– Хантер! – кричит она, дёргаясь против удержания.

Я продеваю маленькую цепь вокруг прута в изголовье кровати, хватаю ее другое запястье и защелкиваю на нем вторую манжету.

Она рычит, дергая оковами.

– Несколько дней назад ты говорил мне уехать, – выплевывает она.

И тебе стоило послушаться. Сегодня ночью ты не перейдешь тот мост.

Еще восемь ночей.

Я сжимаю руки в кулаки, горячая кровь приливает к телу, пока я смотрю вниз на ее обнаженный живот, куртка приподнята вместе с руками над головой.

Она тяжело дышит, но выражение ее лица смягчается, когда она пытается рассуждать.

– Хантер…

Она вертит запястьями внутри наручников, и я вижу, как ее кожа начинает краснеть.

– Думала, у тебя и без меня здесь полно забот, – говорит она мне. – Почему вам обоим позволено иметь личную жизнь, а мне нет? Почему я не могу быть наедине с парнем вроде Констина, когда у тебя в постели всю ночь была девушка?

Я сужаю глаза до щелочек.

– Что?

О чем, черт возьми, она говорит?

– Прошлой ночью, – говорит она, указывая на окно. – Я видела тебя здесь с ней.

С кем?

Я бросаю взгляд на свое окно, разглядывая его за ветвями деревьев.

– Это был ты, верно? Не Кейд?

Кейд…

Я снова смотрю на нее, вспоминая, как мне пришлось менять простыни, потому что кто–то трахался в моей кровати.

Кейд.

– Ты так изменился, – говорит она, слезы сгущают ее