Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

Вслух этого Филя не сказал, у мадемуазель есть и ногти, и зубы, и орать она умеет, вон, как в постели орала, весь трактир слышал! Сейчас Филиппу это ни к чему.

— Что скажет отец! А Александр Васильевич? Он будет убит горем!

Мари недовольно вытерла нос уже о плащ любовника.

— Суворову мадам де Лафон отпишет сама. А твой отец… он все поймет! А когда у нас появится первый малыш, будет счастлив! Я тебе хочу много детей родить!

Филипп аж икнул от такого заявления.

— Д-детей?

— Да! Ты от меня детей не хочешь?

И что на такое сказать?

— Но не сейчас же?

— Почему нет? Ты меня любишь, я тебя люблю, так кто нам мешает пожениться? Когда ты был обручен, я молчала! Я хотела, чтобы у меня оставались хотя бы наши счастливые минуты, хотя бы эти редкие, но драгоценные для меня мгновения, которые я всегда буду хранить в своем сердце! Но сейчас ты же свободен!

И это было ужасно не ко времени.

— Но траур…

— Ах, это мелочи! Если у нас будет малыш, тебя все поймут! Может, посплетничают немного… это неважно!

Филипп посмотрел на руку мадемуазель, которая лежала на животе.

А ведь он о детях не думал. Делал, что хотел, так что могут быть последствия.

— Но ты же не в тягости?

— Я пока точно не знаю, — потупилась мадемуазель. — Может, скоро буду знать!

— Вот, тогда и будем думать о замужестве! — как ему показалось, удачно вывернулся Филипп. — а пока — прости, дорогая. Я должен обо всем сообщить отцу.

— И о нас с тобой?

— Эээээээ… да, конечно! Вообще обо всем!

И с этими словами герой ретировался за дверь, подхватив плащ и шляпу. Ничего, по дороге накинет!

Мадемуазель сверкнула глазами, понимая, что ценный экземпляр собирается сорваться с крючка.

А ничего!

Погоди у меня, негодяй!

Никуда ты не денешься, женишься, как миленький! Мама уже пошла в атаку!

* * *

Софья Ивановна де Лафон в это время плакалась в жилетку лично Ивану Ивановичу Бецкому.

— Боже мой! Это такое горе! Такой кошмар! Такая милая и добрая девочка, мы ее так полюбили!

Подходящий трупик уже лежал в храме. Софья и Мари лично подобрали тело подходящего возраста, вымыли, приодели в приличное платье, даже надушили… ничего, сойдет! Раздевать покойницу точно никто не будет!

Сложно в Петербурге раздобыть тело девушки?

Ничего трудного, просто заплатите кладбищенскому сторожу, а уж он сам все сделает в лучшем виде. И тело подберет, и вам знать даст — мало ли в столице умирает бродяжек, проституток, побирушек? Считать замучаешься!

— Александр Васильевич будет убит этой новостью, — Бецкой мыслил, как мужчина. На чьи-то переживания ему наплевать было, но сообщать такое генералу? Который ведет армию в наступление?

Которому еще предстоит не один бой?

Это гарантированный покойник, а не генерал.

Он смерти искать будет, а сколько еще людей рядом с собой положит? И дела не сделает, и сам погибнет… нет, это не пойдет!

— Вы еще не писали ему?

— Нет, Иван Иванович, я решила сначала поговорить с вами.

— Вот и правильно, Софья Ивановна. Молчите покамест, а я поговорю с императрицей. Но думаю, она со мной согласится, пока война не окончена, надобно обо всем молчать.

— К-как?

— Вот так. Молчать, и никому ничего не говорить. Мужчина, когда в бой идет, должен твердо знать — за его спиной его дом, в доме все благополучно, и его там любят и ждут. А вы Александра Васильевича, почитай, единственного близкого человека лишаете.

— Не я же! Болезнь!

— Это понятно. Но ему о таком знать — нельзя! Сейчас нельзя!

— А к-когда?

— Когда война закончится. Софья Ивановна, вы понимаете?

Женщина кивнула головой.

— Д-да. Но как же…

— Бедную девочку надо похоронить. И молчите обо всем!

Софья Ивановна разрыдалась пуще прежнего.

— Но как же ее жених⁈

— Жених?

— Д-да!

История Филиппа Эльмпта была выслушана внимательно.

— Я сам с ним поговорю, — решил Иван Иванович. — А вы пока организуйте похороны.

Софья Ивановна многословно поблагодарила Бецкого, и заспешила обратно в Смольный.

Первый шаг сделан.

Плохо, конечно, что сообщить нельзя. Но тут лучше не спорить. А и ничего! Подождет Суворов! Тем более, что с мелкой мерзавкой стало, Софья Ивановна и до сих пор не знает!

Еще как подождет!

* * *

Что такого интересного в государственной границе?

Будочка.

Рогатка.

Пара солдат.

Но почему так хочется плакать?

— Барбара?

— Мам?

— Барыня?

Варя стерла капельку со щеки.

— Кажется, я ужасно соскучилась по дому!

Это все поняли, и заулыбались. Границу проехали спокойно, но надо было определяться.

— Куда мы сначала поедем?

Варя задумалась.

С одной стороны… можно бы и в Петербург.

Но…

Вот, положа руку на сердце, за ней — долг. Долг серьезный, кровный, долг, который не надо откладывать, долг, который давит.

— Мне кажется, сначала надо в Москву, — приняла она решение.

— В Москву?

— Федот говорил, откуда он родом? — Варя строго глядела на Тимофея.

— Да… его родные неподалеку от Новгорода живут. Деревенька там есть такая, Селищи.

Варя покачала головой.

Нет, ей это ни о чем не говорило.

— Аракчеевские, кажись, земли, — махнул рукой Тимофей. — Федот говорил, что барин у них неплохой, за имением пригляд есть, жить можно.

Варя кивнула.

— Вот, я предлагаю так сделать. Мы едем в Москву. Там Даша и дети подождут нас, мы скорой ногой метнемся в эти Селищи, я деньги отдам, ну и помогу, чем смогу родным Федота. Понадобится — с собой заберу, выкуплю… договоримся! Я им по гроб жизни обязана! А потом уж, из Москвы и в Петербург можно. Дети отдохнут… устали мы все в дороге.

Принято было практически единогласно.

Единственный, кто был немного против, это Франсуа.

— Стоит ли задерживаться?

— А что мы теряем? — не поняла Варя. — По какому поводу спешка?

— Дофин должен быть…

Варя подняла руку.

— Франсуа, дофин — должен. Все верно. Но вы сами видите, ему хорошо. Разве нет?

Франсуа видел.

И что Шарлотта сдружилась с Наташей, и что маленький Людовик Карл преотлично играет с Кешей и Ваней, и дерутся они, и мирятся, и корона совершенно от синяков не спасает.

— Хорошо,