Тотем - Шерил Винд

широким, что и двум крепким молодцам не обхватить. Медведица стерегла его и смотрела на гостей янтарными глазами. Издалека она казалась живой – вот-вот встанет на задние лапы, зарычит на чужаков и прогонит их прочь с земель Скогенбруна.

Хэвард стоял подле неё. По наполненному озимыми ягодами и рыбе жертвеннику Кайра поняла, что он молился в то время, обращаясь к Зверю, когда неожиданные гости пожелали его видеть. Он медленно повернулся, чёрная шкура с белёсой полосой повторила движение его тела, и на мгновение князь показался настоящим грозным медведем, что защищает свою семью – медведицу под сенью дуба. Он посмотрел на лисицу, сопровождавшего её предводителя Вейлихоо, а после на князя росомах. Сэт выдержал его взгляд, не обронив ни слова, – старые обиды не забылись, но было в этой встрече нечто важнее уязвлённого самолюбия князя Стронгхолда.

– Здравствуй, отец. – Визэр обратился первым, зная, что вскоре князь медведей заметит его, если воевода уже не доложил, кто пожаловал вместе с чужаками.

Но Хэвард лишь глянул на него вскользь, не обронил ни слова и обратился к лисьей княжне:

– Ты хотела меня видеть. Зачем?

– Созови совет Старших. – Кайра сделала шаг вперёд. Она говорила от всей группы сразу, не доверяя переговоры ни Баэду, ни тем более Сэту. – Меня они не послушают, но тебя… Если князь Скогенбруна объединится с лисами и росомахами, то мы сможем убедить остальных выступить против волков… Мы навсегда закончим эту войну. Только тебе под силу объединить все народы.

Она признавала старшинство и силу князя медведей. Другие князья прислушивались к нему и уважали, чем не могли похвастаться ни Кайра, ни Сэт, от жажды власти которого в прошлом пострадали многие народы энайдов.

– Годы войны ослабили наши народы, но…

– Побереги слова для совета, – князь оборвал её речи на полуслове. Она знала, что Хэвард отличался решительностью, и, коль так скоро принимал решение, значит, думал об объединении задолго до их прихода. Это немного ущемило гордость лисьей княжны, но раз князь тоже желал объединиться и выступить единым войском против волков, то это всем им пойдёт на руку. Что её удивляло – так это то, что он ничего не просил взамен на помощь, словно…

«Словно уже получил что-то, чего так сильно желал все эти годы».

Взгляд Кайры невольно скользнул к Визэру. Медвежий княжич стоял в стороне, держался от отца на почтительном расстоянии, и хотя посмел поднять на него глаза, выглядел виноватым с самого первого момента и до нынешнего, как только узнал, что они отправляются в Скогенбрун.

– Накормите наших гостей и подготовьте для них комнаты, – распорядился князь, обращаясь к Флидасу.

Больше он не обронил ни слова. Вновь повернулся к тотему Медведицы и продолжил читать молитвы, обращаясь к Зверю.

* * *

Визэр знал, что виноват перед отцом. Молодой и горячий медведь едва ли думал о том, каково отцу прогонять собственного сына из княжества, поставив долг соблюдения законов выше отеческой любви. Но даже это понимание не снимало тяжёлого груза с плеч изгнанника. В родном княжестве, где он последние пять лет оставался лишь чужаком, Визэр чувствовал, как каждая стена давит, и вместе с тем внутри крепнет желание сбежать из Скогенбруна.

Оставив Лаогеру с детьми, он пошёл к ритуальной комнате, надеясь, что после трапезы застанет отца возле Медведицы. Князь подолгу молился, когда медвежий народ впереди ждали важные перемены, но в этот раз Хэвард опередил его.

– Он пошёл во двор, – предупредил его Флидас, плотно сжав губы и смотря куда-то в сторону; и непонятно было: то ли он так помогал, но сердился, то ли желал выпроводить его.

Поблагодарив воеводу, Визэр поспешил нагнать отца. Флидас не солгал. Княжич заметил мужчину в длинном коридоре, что вёл к дверям заднего двора.

– Отец.

Визэр хотел, чтобы он выслушал его любой ценой, но не ждал многого. Князь остановился, узнав его голос, и Визэр опешил – глубоко внутри себя он надеялся, что отец не прогонит его из княжества и не казнит за дерзость, но не верил, что тот пожелает видеть его дольше, чем нужно. Визэр знал, что отец этого не заметит, стоя к нему спиной, но всё равно опустился на колени, сложил на них руки и склонил голову, признавая вину. Он носил её пять лет, и с того самого дня – дня изгнания – она выросла до таких размеров, что в присутствии отца он не мог стоять равным ему.

– Никакие благие намерения не смоют моего греха, – заговорил Визэр, смотря в пол. – Я нарушил наши законы. Я взял чужое и не пытаюсь оправдаться. Я знаю, что навлёк беду на тебя и на народ Скогенбруна. Я разгневал Медведицу-Мать… Мне нет прощения, и я принимаю твоё наказание… наказание князя. – Он говорил быстро – всё то, что было на сердце, и эти слова, пусть и терзали его душу, но давались ему легче, чем то, что он собирался сказать после. Сделав вдох, Визэр произнёс на одном дыхании: – Но я не жалею.

Визэр затих, ожидая, что скажет или сделает отец. Князь медведей долго молчал, испытывая тишиной терпение сына. Пальцы Визэра сжались на коленях, впиваясь ногтями в ладони, но он не поднял головы и не встал. Если сейчас отец решит уйти, оставив его здесь, значит, он заслужил это. Значит, он понесёт этот груз до самой смерти, и если случится так, то смоет позор с тени отца в последнюю битву.

– Как князь, я всё ещё зол на тебя. – Хэвард заговорил спустя время; его слова были такими неожиданными, что Визэр невольно вздрогнул и всего на мгновение захотел поднять взгляд и посмотреть на отца, но быстро отказался от этого желания. Он внимательно слушал всё, что тот собирался сказать ему, и каждое слово отзывалось внутри и теплом, и болью. – Ты ослушался меня… предал Мать… Ты взял в плен чужую жену…

Каждое слово – словно удар плети по голой спине.

– Но как отец… Я рад, что ты вернулся живым.

От этих слов Визэр встрепенулся. Он бросил взгляд на отца, желая убедиться, что не ослышался. Князь не обернулся, но смотрел на сына через плечо, и в карих тёмных глазах Визэр видел боль от разбитого сердца мужчины, который, прячась за маской князя, был всего лишь родителем, не желавшим наказывать своего ребёнка.

* * *

Чувство вины было горьким на вкус. Визэр осознал, насколько легко и свободно дышится, когда он вновь стал свободен от этого ярма – оно отравляло его жизнь медленно,