Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

В конце концов силы плакать меня покидают, и я вытираю слезы своим плечом, потому что не могу воспользоваться руками, если не хочу, чтобы в глаза попал пепел. Затем я встаю, чтобы протереть лицо тряпкой, которая лежит сложенной рядом с чашей и кувшином на моем прикроватном столике.

Холодная вода жжет и покалывает мою кожу, но я улыбаюсь своему отражению в затемненном зеркале. Я принадлежу своей богине. Я больше не кроткая, одинокая и испуганная девушка. Я могу все.

– Мне кажется, – говорит Рувен из угла комнаты, – что ты и раньше делала очень многое.

Я оборачиваюсь к нему, и в моем позвоночнике вспыхивает восхищение.

– Значит, ты ничего не видел? – спрашиваю я. – Когда я шла тебя убивать, я думала, что любима Нин-Анной. Но после…

– После этого ты стала девушкой, которая смогла полюбить меня.

Делая шаг к Рувену, я внезапно становлюсь серьезной.

– После этого мной овладел страх, ведь у меня почти не осталось веры. Но потом я обрела тебя, а затем Мор-Иву. И теперь… – Я беру его прозрачные руки в свои, ощущая, как холод его пальцев окутывает мои собственные. – Я собираюсь исцелять всех святых, кто этого пожелает, и смеяться в процессе.

– Конечно, ты сделаешь это, – тихо смеется себе под нос Рувен, наклоняя свой холодный лоб и прижимаясь им к моему, – моя дорогая отступница.

Я поднимаю голову и прикасаюсь своими губами к его призрачным губам.

– А еще, – шепчу я между нашими призрачными поцелуями, – я собираюсь тебя простить.

* * *

Исцелить всех святых – легче сказать, чем сделать. Как и любить Мор-Иву.

Мне все еще не нравится слово «исцеление», и я все еще не могу поверить, что боги действительно стали для нас проклятием и чумой. Я предпочитаю думать, что всего лишь исправляю то, что уже сделано ими, навожу порядок и…

– Воплощаешь еретические учения? – услужливо подсказывает Рувен, и я сердито смотрю на него.

Но я не сержусь на него по-настоящему, поскольку понимаю, что его представления о богах неверны. Возможно, боги и правда оказались не такими, какими мы их себе представляли. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы изменить их. Ведь, по крайней мере, я могу повлиять на Мор-Иву.

Хотя, несмотря на все ее обещания в моих снах, ей не нравятся мои попытки.

Колдрен снял видавший виды номер, чтобы я могла исцелять святых, потому что монастырь больше нас не принимает. И в первый раз он приводит с собой хлюпающую носом девушку, чьи руки стали золотыми для Нин-Анны. И сначала Мор-Ива злобно шепчет, что девушка трусиха и заслуживает страданий.

– Осуди ее, и пусть она умрет, служа богине, которую недостаточно любит.

Я вздрагиваю, внезапно застыв от божественного презрения, и смотрю вниз на девушку, чьи золотые руки сжимают мои. Она ждет ребенка, и сейчас срок ее беременности не больше двух месяцев. Колдрен рассказал мне, что эта девушка из его прихода. Она не была набожной, пока ее не бросил возлюбленный. Тогда Колдрен нашел ей место в приюте. Все шло хорошо, пока Нин-Анна не выбрала ее и не сделала святой.

– Знаешь, – шепчет мне на ухо Мор-Ива, – она чуть не проглотила снадобье, чтобы извлечь младенца из своего чрева.

– Но она не единственная, кто подался такому искушению, – тихо отвечаю я.

Иногда мы в монастыре лечили женщин, которые травились, пытаясь избавиться от беременности, и в их глазах всегда читалось отчаяние.

– Но она была слишком трусливой, чтобы сделать это, – шипит мне на ухо Мор-Ива. – Если у нее не хватает смелости убить, она не заслуживает жизни.

Когда я наконец понимаю, почему Мор-Ива так ненавидит эту девушку, к моему горлу подкатывает тошнота. Я вспоминаю, что боги любят только то, что соответствует их природе и натуре, а материнство не относится к натуре Мор-Ивы.

– Госпожа, – вздрагивает девушка, потому что не знает, кто я такая, ведь на мои руки надеты толстые вязаные варежки. – Вы можете мне помочь?

«Она решила, что ее ребенок должен жить, – яростно говорю я Мор-Иве. – Я тоже так считаю, ты понимаешь?»

– Да, – говорю я вслух.

– Но она нечиста, – бунтует Мор-Ива. – Ничтожная смертная! В ней недостаточно смелости, чтобы я могла оправдать ее, – говорит Мор-Ива, но я слышу, как она сомневается в своей ненависти.

Возможно, это лишь мое воображение, но в любом случае я способна превратить свои желания в реальность. Я могу не поддаваться и не испытывать ненависть к тем, кого ненавидит моя богиня, которую я сама до сих пор ненавидела.

– Ерелана, – говорю я, узнав имя девушки благодаря силе Мор-Ивы. – Живи и прими свое дитя в человеческие руки.

С этими словами я провожу ладонями по ее лицу, укрепляя дитя в ее утробе всей силой, которую я могу вырвать из ее золотых рук.

Этой ночью я сижу в своей постели, бессонно глядя в темноту. Я молюсь, обращая свои мысли к богине и утверждая, что в слабостях человека нет ничего плохого. А доброта и безжалостность – тоже слабости человеческой природы.

– Я тоже проявляла и доброту, и жестокость, но ты призналась, что любишь меня.

Я надеюсь, что Мор-Ива постепенно начнет ко мне прислушиваться и мир начнет меняться.

Поначалу я этого не замечаю, потому что слишком занята тем, что улыбаюсь Араунну, покорно киваю Имваде и тайком ускользаю, чтобы встретиться с Колдреном или Анабекхой, которые приводят ко мне своих жалких неверующих святых, которых им удалось найти. Каждый раз, когда я лишаю кого-то святости, мой желудок вздрагивает от отвращения Мор-Ивы, а по коже ползет пот от божественного гнева. Каждый вечер, когда я, спотыкаюсь, возвращаясь в свою комнату, у меня кружится голова от усталости, и Джарин приходится самой натягивать на меня ночную рубашку и заталкивать в постель. Но потом я все равно лежу без сна, кажется, часами молясь Мор-Иве. Я уговариваю ее прислушаться ко мне и пытаюсь доказать, что я не ошибаюсь. Что смертность не является чем-то непристойным, а вырывать божественную силу из этих человеческих созданий достойно и свято.

Иногда я вижу Рувена, сидящего на моей кровати. Он никогда не молится со мной, но кладет руку мне на плечо, как бы подбадривая.

Считает ли он, что я развращаю богов ересью?

Возможно, так и есть. Монахини учили меня, что я не должна задавать богам вопросы, но они никогда и не говорили мне, что однажды Мор-Ива прошепчет мне: «Так вот кто мы сейчас? Мы именно такие?»

Боги древнее, чем я могу себе представить, и все