Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

Открыв глаза, я вижу, что ленты, растущие из ее лица, исчезли, а те, что растут из ее волос, – рассыпаются в пыль.

Сила Мор-Ивы все еще бьется в моих жилах и ревет в ушах, пока мне с трудом удается осознать происходящее. Анабекха и Колдрен спешат вывести Мириякхель из лазарета, и, только когда я вижу пустую постель, до меня доходит, что я не просто спасла кого-то, а лишила его благословения богов, что совершенно невозможно.

– Возлюбленной Мор-Ивы подвластно все, – говорит Рувен, появляясь рядом с пустой кроватью. – Как ты думаешь, почему королевская семья так долго пренебрегала ею?

«Только не говори мне, что ты начинаешь ее почитать?» – тяжело вздыхаю я.

– Нет, – отвечает он. – Я почитаю того, кто способен исцелить то, что ни одному из нас было не под силу. – Он опускается на колени и смотрит на меня с отчаянным обожанием. – Я почитаю тебя.

И прежде, чем я успеваю полностью осознать важность этих слов, он берет меня за мои чудовищные руки. Его руки по-прежнему ощущаются прохладным воздухом, но я поддаюсь ему навстречу, словно трава, колышущаяся на ветру. Рувен тянет мои руки к себе и целует обугленные потрескавшиеся ладони.

Я буквально перестаю дышать, а мое сердце трепещет, как плененный мотылек, тянущийся к свету. Все, о чем я думаю, – это то, что Рувен не должен был произносить этих слов, ведь я сосредоточие того, что он считает богохульным и мерзким. А я не должна восхищаться его почитанием, ведь он еретик, ненавидящий богов, которого я до сих пор не простила. И все же мое сердце будто поет, и я впервые ощущаю свое тело святым храмом.

– Пожалуйста, госпожа, – слышу я голос мальчика, осторожно зовущего меня. – Вы можете исцелить и меня?

Я поворачиваю голову и замечаю, что на меня смотрит пухленький светловолосый мальчик, сидящий через две кровати от меня.

Все в лазарете смотрят на меня, и каким-то образом я чувствую, как сгибаются мои кости под силой Мор-Ивы, и она говорит мне:

– Если это единственное решение, которое мы должны принять, тогда продолжай.

– Разве это не богохульство? – осторожно спрашиваю я. – Разве ты не сердишься?

Мор-Ива хихикает тонко и нежно, и ее смех скатывается по моей груди, будто сгустки крови.

– Я Нож богов. Я сужу и режу, когда захочу. И ты можешь делать то же самое.

И я исцеляю всех святых в лазарете, кроме тех, кто умоляет меня не делать этого.

Лысеющий мужчина с румяными щеками говорит мне:

– Раньше я думал, что ничего не может быть лучше джина, а потом пришел к Томбриэлу.

А молодая беременная женщина говорит:

– Пока я не стала святой, мой ребенок не шевелился. Я с радостью отдам себя Нин-Анне в качестве компенсации за его жизнь.

Но большинство из них хотят освободиться. Многие рыдают, улыбаются или выдыхают с облегчением, когда я касаюсь их лбов, осуждая возложенное на них благословение богов, и избавляю их от невидимых уз божественной власти.

Идя по лазарету, я думаю, что должна чувствовать себя несчастной из-за того, что ополчилась против богов, которые были моей первой любовью и чья благосклонность, по моему мнению, была необходима, чтобы мир продолжал существовать. Или я должна торжествовать, понимая, что краду святых у богов, которые отвергли меня. Но единственное чувство, которое пылает в моей душе в этот момент, – это чувство справедливости. Я права и отрезаю лишь то, что должно быть отрезано. Я принадлежу Ножу богов и впервые оправдываю свое существование. И мне это нравится.

Когда я наконец оказываю помощь последнему из пациентов лазарета, я оборачиваюсь и вижу, что в дверях застыли Анабекха и Колдрен. Их рты раскрыты, потому что они оба удивлены и испуганы.

– Они не хотели быть святыми, – говорю я, подходя к ним. – Поэтому Мор-Ива сочла их недостойными этой благосклонности и лишила этой чести.

Я говорю спокойно и уверенно, несмотря на внутреннюю дрожь. Безмятежная уверенность, которую я чувствовала всего несколько минут назад, исчезла, и теперь я снова стала простой глупой девчонкой. Отступницей, открывшей всем то, как мало она любит богов.

– Ты исцелила их всех? – медленно спрашивает Анабекха.

– Нет, – отвечаю я. – Только тех, кто не хотел святости.

Я тянусь к Анабекхе, чтобы взять ее за руку и похлопать по плечу, но она вздрагивает.

– Не трогай меня! – говорит она, и меня пронзает ледяной шок.

– Что?

– Я хочу быть святой Нин-Анны, – говорит она срывающимся голосом. – Исцелять людей – это все, чего я когда-либо хотела. Пожалуйста, не отнимай это у меня.

Я чувствую, что в моей груди снова появляется тяжесть.

«Пожалуйста, не дай мне потерять тебя», – хочу сказать я ей, но на самом деле так не думаю.

Мы с Анабекхой вместе выросли, но никогда не были близки, и я чувствовала бы себя более несчастной, если бы потеряла Араунна или Варию, даже несмотря на то что мы знакомы совсем недолго. Анабекха – всего лишь все, чем я когда-либо хотела быть.

Девушка, которую я никогда не понимала до конца, теперь святая и любит богов так, как я никогда не смогу полюбить.

Мои глаза затуманиваются от слез, когда я снова смотрю на нее.

– Тебе лучше уйти, – тихо говорит Анабекха. – Я смогу сделать так, чтобы матушка Уна не узнала о твоем участии в этом деле или, по крайней мере, не осмелилась бы назвать твое имя королевской семье. Но ты должна уйти.

Я колеблюсь и хочу спросить, все ли с ней будет в порядке и действительно ли она этого хочет? Но вместо этого спрашиваю:

– Вы отвезете Мириякхель домой?

– Хорошо, – отвечает Колдрен, появляясь позади Анабекхи. – И, ваше святейшество, если вы позволите, я приведу к вам других святых для исцеления. Но сейчас вам действительно нужно идти.

– Да благословят вас Нин-Анна и Мор-Ива, – говорю я Анабекхе, а затем выхожу из лазарета.

31

Этой ночью мне снится Мор-Ива.

Я стою в уединенной лощине, на сочной зеленой траве с крошечными белыми цветами, в окружении деревьев. Сейчас поздний вечер и медовый солнечный свет освещает траву так, что ее стебли словно излучают изумрудное сияние. В центре этой небольшой долины стоит круглый бассейн с темной водой, а на другой стороне бассейна, скрестив ноги, сидит Мор-Ива и суетливо возится с концами своей аорты.

– Я слишком долго жду тебя, – говорит она, не отрывая взгляда от сердца, которое держит в руках.

Я узнаю ее голос, но теперь он,