Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

– А были… – Я оцепенело подбираю слова. – Были ли в ваши дни люди, подобные Мириякхель?

– Боги выбрали ее не просто так, – успокаивающе говорит Араунн. – Если она ненавидит их, то в этом виноват ее отец. Похоже, сейчас большинство богатых и влиятельных людей воспитываются именно так. Но все обязательно изменится. Она научится любить богов, – улыбается он. – Как научился этому я.

Я замираю, а лицо Араунна становится для меня таким же чужим и пугающим, каким было лицо Рувена, когда я впервые встретила его.

Как он может думать, что эти слова меня утешат? И как он может этим успокаивать себя? Араунн вырос в золотой век Рунахии, он знает, почему святость Мириякхель своего рода богохульство. Жалкая пародия на то, какой должна быть настоящая святость.

Либо Араунн неимоверно бессердечен, либо…

Либо святость – это не то, чему учили тебя монахини. Или золотой век был не таким, в который ты верила. Или боги еще более жестоки, чем ты думала, а святость более горькая. А Рувен был прав, когда ополчился на тебя.

– Лия, – говорит Араунн, снова взяв меня за руки. – Я пытался тебе кое-что сказать. Ты хочешь это услышать?

Я сглатываю, глядя на Рувена, стоящего позади нас, словно высокая тень. В его глазах нет ни гнева, ни, что еще хуже, упрека.

– Да, – говорю я, хоть и боюсь того, что, по всей видимости, он собирается сказать.

Улыбка Араунна становится шире, а его руки крепче сжимают мои ладони.

– Лия Куринава, которая спасла нас и дала мне надежду, я люблю тебя!

Я чувствую, как вокруг моего сердца смыкается темная рука. Араунн – мой суженый, и я выйду за него замуж. Я должна это сделать, если хочу жить и продолжать помогать Рунахии как член королевской семьи. И я очень сильно этого хочу. Я уже уничтожила красную смерть и вернула в наши города святых. Несмотря на все трудности, ситуация сейчас все равно гораздо лучше, чем была раньше.

Но я не могу сказать Араунну, что тоже люблю его, ведь я уже посвятила эти три слова Рувену. И я стремлюсь сохранить эту искренность.

Хотя есть несколько способов солгать.

Поднимая взгляд на Араунна, я улыбаюсь ему и, когда он целует меня, раскрываю губы и впускаю его язык в свой рот так же, как делала это раньше. Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть Рувена, а в моем животе появляется дрожь, вызванная больше стыдом, чем вожделением.

Когда мы наконец разрываем поцелуй он вздыхает.

– О, Лия.

Я не знаю какое чувство во мне сейчас доминирует – жалость или ненависть? Араунн прижимается лбом к моему плечу, а я пытаюсь не смотреть на Рувена, хотя понимаю, что он все еще где-то там. Все еще наблюдает за мной. И если я посмотрю в его глаза, увижу в них ужасное понимание.

– Я бы сделал все что угодно, – говорит он, прочитав мои мысли, – чтобы выполнить свою миссию. Я бы не пожалел ни своего тела, ни своей души.

Мое горло сжимается, потому что я понимаю, что поцеловала Араунна не для того, чтобы выполнить свою миссию. Я поцеловала его, потому что просто хочу остаться в живых. И это понимание заставляет меня чувствовать себя ужасным предателем по отношению к ним обоим.

Не в силах усидеть на месте, я вскакиваю на ноги, но поворачиваюсь к Араунну с улыбкой на лице.

– Я должна вернуться, – говорю я ему. – Это мой долг.

Я бегу из сада обратно в особняк, но пробегаю мимо бального зала. Я прохожу вестибюль, через который мы вошли в дом премьер-министра, стремясь найти уединение, чтобы хоть на мгновение стать самой собой. Не лгуньей. Но нахожу я Мириякхель.

Вместе с Изорейн они сидят у подножья лестницы. Девушка положила голову на колени жены премьер-министра и выглядит так, будто все это время рыдала и настолько устала от этого, что сейчас даже не шевелится. Изорейн гладит ее по волосам, и этот материнский жест заставляет меня почувствовать себя незваным гостем.

Спустя еще мгновение Изорейн поднимает глаза и замечает меня.

– Вам что-нибудь нужно, ваше святейшество? – спрашивает она, и несмотря на то, что ее голос звучит не менее элегантно и корректно, чем раньше, я понимаю, что мне хочется плакать.

Я сглатываю и пытаюсь взять себя в руки.

– Сомневаюсь, что ее родители или их врачи знают что-нибудь о лечении святого, – говорю я, и Изорейн поджимает губы.

– Нет, не знают.

– Монастырь святого Эрувауна, – говорю я. – В этом монастыре живет святая Нин-Анны, и, я думаю, они готовы позаботиться о святой, если ей нужно где-то остановиться.

Мгновение Изорейн изучает мое лицо, а затем столь же царственно, как и королева Имвада, кивает.

– Спасибо.

30

Я никогда не предполагала, что буду скучать по королевскому путешествию, но всю следующую неделю именно этим я и занимаюсь. Как бы часто я ни терпела неудачи и сколько бы лжи ни говорила во время этого путешествия, у меня хотя бы была цель.

Теперь же все святилища пробудились, и боги хоть каждый день могут сами создавать для себя новых святых. Мой же удел и предназначение – быть символом королевской семьи. Я должна держаться за руки с Араунном и улыбаться, чтобы продемонстрировать всем, что королевская семья любима людьми этой эпохи. Ночь за ночью устраиваются пиры и танцы, мы ходим в оперу, посещаем общественные сады и заседания парламента. Я выполняю свой долг, улыбаясь до боли в щеках, но ненавижу себя за это, потому что мне кажется, что в течение всей этой недели мне приходится лгать в десять раз больше, чем во время королевского путешествия.

Я не могу игнорировать деяния богов и то, чем они оборачиваются для Рунахии. На улицах Аназира стало неспокойно от появления низших святых – мужчин и женщин, которые раньше зарабатывали себе на жизнь, каждый день трудясь в лавке или на фабрике, а теперь стали бездомными, потому что больше не могут ходить на работу. Зачастую вместе с ними на улицах оказываются также и их разоренные семьи. Конечно, некоторые из этих святых имеют и состоятельных родственников, но те отказываются поддерживать их, презирая церковь и судьбу, наложенную на них богами.

Родители Мириякхель не входят в число протестующих, но лишь потому, что они слишком богаты и не хотят терять нажитое из-за богохульства.

Не знаю, делает