Любовь, рожденная в аду - Светлана Тимина

Она отстранилась первой.

— Нет, Кей.

Тихо. Окончательно.

Он кивнул.

— Я и не прошу, — сказал он. — Но каждые три года я буду появляться в твоей жизни. Просто знай. Позовешь – останусь. Оттолкнешь – уйду, чтобы снова вернуться на три года. Может, так ты сможешь меня простить, а я – найти свое искупление. Не словами.

Он улыбнулся едва заметно.

— И если ты когда-нибудь найдёшь в себе силы меня простить, я буду счастлив. Но ты не обязана.

Пауза.

— Будь счастлива, Джулия.

Он наклонился ближе, сказал почти шёпотом:

— Я часто думаю… если бы мы встретились при других обстоятельствах, было бы все иначе?

Сердце Джулии бешено стучало. По телу бежал огонь. Но слишком большой была разделившая их пропасть. И она покачала головой.

— Всё равно всё пошло бы по кругу. Ты бы не принял меня — дерзкую, сильную.

Он закрыл глаза на секунду.

— Да, — сказал он. — Не принял бы.

И добавил глухо:

— Пришлось пройти ад, чтобы понять, что ты самая достойная женщина, которую я знал. Прощай.

Он отвернулся первым. И как бы сильно Джулии не хотелось смотреть вслед мужчине, который все еще держал в цепях ее сердце, она сделала то же самое.

Просто пошла прочь, не оборачиваясь.

Вернись…

попробуем…

я прощу…

Мысли рвались, но ветер подхватывал их и уносил в море.

Она чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, последний. Но не обернулась. Шла, убеждая себя в том, что слезы на ресницах – от порывов резкого ветра с моря.

Убеждая себя, что освободилась.

Но почему внутри у нее все медленно умирало с каждым шагом, отдаляющим ее от ее недавнего кошмара – и сама не понимала.

Арс ждал у машины. Только он. Теперь официально ее правая рука, консильери.

Любовник, когда надо. Опора и наставник – в другое время.

Блондин посмотрел на неё — и не задал ни одного вопроса.

Джулия остановилась рядом. Подняла глаза.

Арс сглотнул, заметив в них нераспознанные ранее лед и боль.

Он догадывался. Видел. Знал. Но не имел никакого права вмешаться.

— Поехали домой, — сказала Джулия, отвернувшись и глядя на утес, словно хотела увидеть там тень Кея. Но там было пусто.

Арс кивнул, открыл дверцу. Джулия села, уткнувшись в телефон. Но все сводки, новости, отчеты расплывались перед ее глазами. То ли от слез…

То ли от чего-то, чему нет названия.

Машина сорвалась с места, и утёс остался позади.

86

Кей

Он остался стоять на утесе.

Не двинулся с места, когда её шаги стихли. Не посмотрел, как машина тронулась — он знал, что она уехала.

Такие вещи не нуждаются в подтверждении, даже когда ветер усиливается и шумит, заглушая другие звуки.

Их чувствуешь кожей, костями, пустотой, которая ломает грудную клетку.

Ветер бил в лицо. Море глухо дышало внизу.

…Вот и всё.

Я ухожу.

Не потому что хочу — потому что должен.

После того, что я сделал, мне нельзя оставаться. Это не слабость и не бегство. Это закон. Старый, как кровь на камне. Я перешёл черту, за которой либо смерть, либо исчезновение. Я выбрал второе.

Но уйти — не значит отпустить.

Я буду рядом. Не рядом телом — рядом рукой на пульсе мира, в котором ты живёшь.

Я увижу всё. Услышу всё. Пойму раньше, чем ты успеешь насторожиться.

И если кто-то — хоть один ублюдок — посмеет подумать о тебе как об угрозе, как о добыче, как о женщине, которую можно сломать…

Он исчезнет.

Не громко.

Не показательно.

Твои враги будут умирать по одному, друг за другом.

Они не будут знать, почему.

Ты — никогда не узнаешь, что это был я.

Я стану твоим тайным демоном-хранителем.

Тенью, которая не требует благодарности.

Я стану тем, кого не существует.

Так правильно.

Когда-то во мне жил охотник.

Голодный. Жестокий. Уверенный, что всё ценное нужно подчинить, прежде чем потерять.

А теперь во мне живёт защитник.

Я не заметил, когда это случилось.

Наверное, в тот момент, когда ты дала мне отпор.

Когда не сломалась.

Когда посмотрела не снизу вверх — а прямо.

С тех пор охотник умер.

И родился тот, кто готов умереть сам — лишь бы ты жила.

Я буду ждать.

Три года — не срок для мужчины, который умеет терпеть.

Я появлюсь. Посмотрю. Пойму — стало ли тебе легче дышать.

И если нет… я уйду снова.

Я всегда буду помнить женщину, которая однажды обняла мое сердце своими закованными руками так нежно, что камень пошел разломами.

И лава под этими трещинами как раз и стала тем чувством, которое – как я считал – мне никогда не суждено испытать.

Возможно, однажды я буду обнимать тебя. Моя Джули. Мое безумие. Моя единственная любовь. Может, счастье впервые станет частью меня, позволив познать себя.

А пока – искупление. Ты уже убедилась, что я тот мужчина, который никогда не действует словами. За него всегда будут говорить поступки.

Это мое искупление ценой в жизнь, если понадобится.

Без упрёков.

Без права.

Без имени.

Потому что любовь — это не обладание.

Это выбор не брать, даже когда можешь.

Моя Джулия…

Моя одержимость.

Моё безумие.

Моё проклятие — и моё спасение.

Моя сильная девочка.

Моя любовь.

Моя королева.

Если однажды ты обернёшься — я буду там.

Если нет — я всё равно буду.

Смотри на море. Оставляй следы колес своего мотоцикла на серпантине. Правь, как истинная королева в нашем темном и жестоком мире.

Живи.

Дыши.

Я разрушил свой мир окончательно.

Но теперь он горит твоим именем.

И это — мой выбор.

Эпилог

Белый потолок дрогнул.

Сначала — как отражение в воде. Потом — как боль, что ворвалась в тело, в ослабевшие после долгого лежания мышцы.

Сознание вернулось резко, без предупреждения, будто кто-то выдернул её из темноты за волосы.

Валентина вдохнула — и воздух обжёг лёгкие, наполнил