Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс

Вместо того чтобы оттолкнуть его, я притягиваю его ближе.

И целую.

Мои губы прижимаются к его губам. Сначала требовательно и твёрдо, пока его ладони не находят мои щёки и он не удерживает меня. Часть меня невольно смягчается в этом поцелуе. С закрытыми глазами я ощущаю, как меня накрывает странное чувство. Вспышки далёких воспоминаний проносятся сквозь меня. Быстро, словно проблески света через лиственный полог, когда ветер гуляет по лесу. Отрывочные и изменчивые, так что почти невозможно полностью осознать увиденное прежде, чем оно исчезает.

Сайрус смеётся. Его губы на моих. Снова и снова, пока я с готовностью отвечаю ему. Его пальцы бережно расплетают косу в моих волосах. Долгий взгляд через всю комнату. Его пальцы касаются моих, когда я прохожу мимо него по коридору. Он вручает мне письмо за письмом.

Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь перебрать всё это в поисках ответов. Пытаясь понять смысл. Пока всё не замирает, застывая во времени.

Одно воспоминание оказывается сильнее остальных.

То самое, которое шептало мне раньше, когда он играл на пианино.

Это тихий, неподвижный момент. Я смотрю вниз на клавиши пианино, пока руки Сайруса обвивают меня с обеих сторон. Его обнажённые, умелые пальцы лежат на клавишах, а он шепчет мне у самой шеи:

— Положи свои руки поверх моих. Я хочу показать тебе кое-что.

В воспоминании я делаю, как он велит. Он мягко целует меня в шею и начинает медленно двигать руками по клавишам. Извлекая каждую ноту с намерением и выверенной точностью, сплетая их в мелодию, которая затягивает меня в мгновение, в котором мне остаётся лишь закрыть глаза и откинуть голову ему на плечо. Потеряться в звуке. В тепле его губ и дыхания на моей шее. В движении его рук под моими.

Когда песня заканчивается, я не могу удержаться и полностью поворачиваюсь на скамье к нему лицом. Он стоит за банкеткой, а его глаза наполнены теплом, для которого я никогда не могла подобрать слова.

— Это было прекрасно, — шепчу я, и мои слова эхом звучат в воспоминании.

Он всё ещё опирается на пианино, склонив голову к моей. Улыбка приподнимает его щёки.

— Я рад, что тебе понравилось.

Затем он наклоняется вперёд, легко касается своим носом моего, прежде чем подарить мне самый нежный поцелуй в губы. Отстранившись лишь на миг, он шепчет прямо у моих губ:

— Я написал её для тебя.

Меня резко выдёргивает обратно в настоящее, к тому, что мои губы всё ещё прижаты к губам Сайруса в комнате размышлений. Тепло воспоминания исчезает, оставляя после себя дыру в моей груди, холодную и пустую.

Я отстраняюсь от его губ, встречаясь с его полным боли взглядом. Его пальцы всё ещё обрамляют моё лицо, пока он лихорадочно всматривается мне в глаза.

Я отпускаю его воротник. Сердце бешено колотится в груди, словно я заперла там нечто чужеродное, животное, которому там не место.

— Марселла.

Моё имя надламывается в его голосе. Полном надежды, тоски. Раскаяния.

Я убираю его руки от своего лица, после чего быстро выхожу из комнаты размышлений и возвращаюсь в столовую.

Четыре года назад

— Сайрус? — доносится её голос из-за закрытой двери. Голос, от которого я всегда невольно настораживаюсь, стоит мне его услышать.

Я поднимаюсь из своего стёганого кресла и, глядя на Горы Серахейвен, пересекаю кабинет, чтобы открыть ей дверь. Отперев замок, я улыбаюсь, как только вижу её.

Эти прекрасные карие глаза смотрят на меня снизу вверх, а её щёки приподняты улыбкой. Она восхитительна, когда улыбается. Да и вообще всегда восхитительна.

— П-проходи, — запинаясь, говорю я, распахивая дверь шире и отступая в сторону.

Она вплывает в комнату с опасной грацией. Я могу только представить, насколько ослепительно она выглядела бы в платье со шлейфом. Я видел её в бою и на тренировках. Наносящую удары и отражающую атаки, такую же искусную, как и остальные мои солдаты. Она движется с острым голодом, с уверенной грацией. За последний год мне не раз было забавно наблюдать, как она укладывает на лопатки одного солдата за другим, пока их собственное самолюбие душит их в ожидании лёгкой победы. Лишь для того, чтобы обнаружить, насколько ошибочной была их самоуверенность.

Она стоит ко мне спиной, остановившись у книжного шкафа и рассеянно проводя кончиком пальца по корешкам книг. Мне едва хватает сосредоточенности, чтобы закрыть дверь.

— Мне сказали, что вы хотели меня видеть? — спрашивает она, остановив палец на полке. Неохотно она поворачивается ко мне и опускает руку вдоль тела.

— Да. — Я прочищаю горло и направляюсь к ней. На три полки левее я тянусь вверх, достаю запылённую чёрную книгу и протягиваю ей. — Я подумал, что ты… возможно, захочешь её получить.

Её брови сходятся на переносице, когда она медленно протягивает руку и берёт книгу. Осторожно она проводит ладонью по обложке, стирая пыль. Когда она читает название, «Зеркало в Миллтоне», она ахает и поднимает на меня взгляд. Протягивая книгу обратно, она говорит:

— При всём уважении, я не могу принять это, мой король. Известен только один экземпляр этой книги.

— Она уже твоя.

Она качает головой.

— Это слишком щедрый подарок.

В уголке моего рта появляется лёгкая улыбка.

— Ты откажешься от подарка своего короля?

Её глаза сужаются, пока она продолжает стоять на своём, а книга всё ещё зависает между нами в её умелых пальцах.

— Откуда вы узнали?

Я не могу сдержать улыбку, и она становится только шире.

— Я случайно услышал, как ты говорила об этом за ужином пару недель назад с другим стражником. И подумал, что… возможно, это поможет тебе справиться с тоской по дому.

Её внимательный взгляд скользит с меня на книгу.

— Некоторые назвали бы это подслушиванием.

Я усмехаюсь её полному отсутствию страха как-либо меня оскорбить.

— Тогда прошу прощения. Я ничего не мог с собой поделать, зная, что ты оценишь её гораздо больше, чем я. Судя по пыли, она наверняка будет в куда лучшем состоянии в твоих руках.

Часто моргая, она закрывает рот и начинает качать головой. Книга всё ещё остаётся между нами.

Я делаю шаг ближе и слегка подталкиваю её руку, возвращая книгу ей. Ту самую книгу, о которой она говорила приглушённым шёпотом. Миф, скрытый в Миллтоне, о волшебном зеркале, которого никто не видел уже много лет. Логично, что родители рассказывали