Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс

ей об этом в детстве. Хотя как они могли знать эту историю, не имея единственного экземпляра книги, остаётся для меня загадкой. Как только я услышал её разговор об этом, сразу понял, что должен сделать.

— Открой её, — подбадриваю я.

Долгое мгновение удерживая мой взгляд, она переводит внимание на книгу в своих руках и открывает её на титульной странице. Внутри лежит сложенный конверт. Она достаёт его, переворачивает, и на её лице появляется узнавание, когда она видит имя на обратной стороне.

Её глаза снова поднимаются ко мне.

— Но…

Она делает глубокий, дрожащий вдох, затем качает головой.

— Нам не разрешено переписываться с семьями.

— Думаю, как король, я могу позволить себе немного изменить правила, если сочту нужным.

И я не могу признаться, что боюсь потерять её из-за тоски по дому. Я хочу, чтобы она была счастлива здесь. Она, без сомнения, мой самый искусный воин, и я могу лишь представить, сколь многого мы ещё добьёмся вместе с ней в Ближнем Круге.

— К тому же твоя мать проявила поразительное упорство в попытках передать тебе письмо.

Пожалуй, её упрямство действительно семейная черта.

Её нижняя губа начинает дрожать, но она прикусывает её, заставляя замереть.

— Я… я не знаю, что сказать…

— Тебе не нужно ничего говорить, Марселла, — тихо произношу я с улыбкой.

Я никогда не видел её такой. Такой мягкой и беззащитной в своих чувствах. Обычно она холодна, собранна и смертоносна. Чувствуя, будто любоваться ею в таком состоянии было бы нечестно, я начинаю поворачиваться обратно к своему креслу.

Она хватает меня за запястье, и её прикосновение превращает меня в камень. Медленно переводя взгляд обратно на неё, я оказываюсь совершенно застигнут врасплох.

Она крепко обнимает меня, уткнувшись лицом мне в грудь.

— Спасибо, — шепчет она в ткань моего сюртука.

На мгновение я перестаю дышать. Боясь, что могу проснуться и обнаружить, что всё это было лишь сном.

Когда она приходит в себя и вздрагивает, почувствовав мою неподвижность, я сдаюсь. Осторожно обнимаю её в ответ.

А затем прижимаю к себе так, словно это то, что я никогда не захочу отпустить.

— Я понимаю, каково это — скучать по дому и семье, — тихо говорю я с закрытыми глазами, качая головой, уткнувшись в её волосы.

Быть так близко — ошибка. Вдыхать её запах.

Я отстраняюсь раньше, чем этот момент становится слишком личным. Её улыбка становится шире, и моя тоже. Когда она покидает мой кабинет, я ещё долго стою там, где видел её в последний раз. Смотрю на дверь, за которой она исчезла.

Впервые за очень долгое время я снова и снова возвращаюсь мыслями к тому, как её руки обнимали меня. К теплу, вспыхнувшему в моей груди, словно тлеющие угли.

Прежде чем позволить этому превратиться во что-то большее, я отсекаю эти мысли.

И возвращаюсь к работе.

Три года назад

Прошёл год с тех пор, как я подарил Марселле «Зеркало в Миллтоне». Каждые две недели я вызывал её в свой кабинет, чтобы передать очередное письмо от её семьи. Сама книга позволяла доставлять письма так, чтобы никто ничего не заподозрил. Я не мог дать ей возможности ответить, лишь сообщал её семье, что по соображениям безопасности и конфиденциальности она не может писать обратно.

Хотя на самом деле это были лишь мои сомнения. Что я могу дать ей возможность выдать сведения, которые поставят под угрозу замок и королевство. Но с каждой новой неделей, с каждой мягкой улыбкой, предназначенной только мне, когда я передавал ей письма, мои сомнения понемногу таяли.

Я могу ей доверять.

— На этот раз письма для тебя нет, — говорю я, когда она входит в мой кабинет и закрывает дверь.

Удивление и разочарование мелькают на её лице, прежде чем исчезнуть. Ещё одна сторона её натуры, которую она показывает только мне. Вместо неизменной маски холодного презрения я иногда могу понять, что она чувствует на самом деле. Само по себе это стало проявлением доверия. И оно побуждает меня отвечать ей тем же.

Я указываю на свой письменный стол, где её уже ждут бумага и перо. Я потратил нелепо много времени, выравнивая лист, подбирая положение пера. Мучительно всё обдумывал, надеясь, что сделал всё правильно для неё.

Она переводит взгляд обратно на меня.

— Что это?

Я улыбаюсь.

— Я хочу, чтобы ты написала им ответ.

Её рот приоткрывается, а взгляд устремляется к бумаге. Прикрыв рот ладонью, она подходит к столу. Её глаза широко распахнуты и блестят от влаги. Остановившись у стула, она вновь смотрит на меня.

— Но я думала…

— Пиши, Марселла, — говорю я, слегка кивнув в сторону стола.

Её улыбка дрожит, и она садится. Я поворачиваюсь к ней спиной и рассеянно просматриваю книги на полках, давая ей немного уединения. Выбрав книгу, я устраиваюсь в кресле, закинув сапоги на пуф, и успеваю прочитать несколько страниц, когда скрип её пера стихает. Затем перо ложится на стол.

Я поднимаю взгляд, когда она складывает письмо. Её руки дрожат. Когда она протягивает его мне, я встаю и кладу книгу на пуф.

Я беру письмо.

— Завтра его отправят.

Она поднимается со стула. Её нижняя губа дрожит, прежде чем она прикусывает её. Когда она обходит стол и направляется ко мне, я убираю письмо под стопку бумаг, чтобы пока скрыть его.

— Почему? — просто спрашивает она.

Я встречаю её взгляд.

— Честно? Не знаю.

Прямо перед тем, как она обнимает меня, я замечаю, что её глаза блестят от слёз, которые она упорно сдерживает. Я обнимаю её в ответ, опуская подбородок ей на макушку, затем склоняю голову ниже и вдыхаю её запах.

Словно этого будет достаточно. Словно этого когда-нибудь может быть достаточно.

Потому что на самом деле нет. Мне понадобилась бы целая жизнь, даже больше, чтобы быть рядом с ней. Чтобы касаться её, целовать её, любить её. Возможно, даже целой жизни было бы недостаточно, чтобы полностью раствориться в ней.

Вот вечность подошла бы.

Как за этот последний год я смог настолько безоговорочно стать её, а она этого даже не замечает? Не замечает, как отчаянно я хочу, чтобы это место стало для неё домом?

Я думал, что после Иоганны больше никогда не почувствую ничего подобного. Или, по крайней мере, не смогу себе этого позволить.

А теперь посмотрите на меня.

Она отрывает щёку от моей груди, поднимает голову ко мне и слегка отступает, чтобы посмотреть мне