Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

class="p">Так один притон закрывал перед ним дверь, но еще тридцать девять продолжали работать. Меня охватил гнев. На Латию, на гипотетических вампиров, на Рафаэля за то, что он позволял этому происходить. Я поднялась со стула с внезапным желанием принять обжигающе горячую ванну.

— Я сама найду выход.

Я не хотела провести ни секунды больше в обществе этой женщины или в этом богопротивном здании. Но прежде чем уйти, мне нужно было проверить ту девушку, которую я видела. Латии, очевидно, было все равно, но моя совесть не позволила бы мне уйти, не убедившись, что с ней все в порядке. Как бы сильно моя инстинкт самосохранения ни кричал, чтобы я уходила. Я вернулась по тому же пути, по которому мы пришли, пытаясь вспомнить, где мы были. Годы, проведенные среди одинаковых стен Греймера, отточили мое чувство ориентации. Я отодвинула тканевую занавеску, заглядывая в комнату. Все комнаты выглядели одинаково, но я была почти уверена, что это именно та.

— Эй? — позвала я с порога.

Ответа не последовало. Кровать была смята, как я и помнила. С дверного проема было невозможно понять, лежит ли кто-нибудь на ней. Я вошла и пересекла комнату, подходя к кровати. То, что я приняла за девушку, оказалось подушкой, накрытой сброшенными одеялами. Облегчение. Я должна была почувствовать облегчение. Если ее не было, значит, она была достаточно в порядке, чтобы встать, или кто-то ее увел. Она не лежала мертвой, как я боялась.

Просто уходи, Самара. Этот голос самосохранения становился все громче. Защити себя.

Я сделала все, что могла. Я узнала о кровавых притонах и испытывала к ним отвращение. Как бы неприятно это ни было, было наивно считать это откровением. Если бы я не была так сосредоточена на изучении Гримуара и страхе перед собственной тенью, я бы поняла это и без того, чтобы Титус тыкал меня носом. Мой взгляд зацепился за слои засохшей крови на натянутых простынях, темные пятна красного и коричневого под ними. Я натянула покрывало и повернулась к двери.

И там, преграждая выход, стоял вампир с голодными глазами и острыми клыками.

— Ну, разве ты не восхитительно пахнешь?

Глава сорок вторая

— Я Избранница короля, — выпалила я. Это было первое, что пришло мне в голову.

— О, так это твоя фантазия? — Вампир шагнул ближе. Он был не таким крупным, как Рафаэль или Демос, но возвышался надо мной. У меня задрожали ноги.

— Нет, я принадлежу королю, — повторила я, рефлекторно сделав шаг назад, и уперлась в кровать.

— Тогда зови королем меня. — Его слова звучали чуть растянуто, а походка была неуклюжей и лишенной обычной для вампиров грации. Он напоминал мне скорее Нельсона, чем Рафаэля. — Красотка. Раньше я тебя у Латии не видел.

— Говорю тебе, не подходи ко мне — Мой голос становился все громче, все отчаяннее. Занавеска, без сомнения, приглушала звуки, а в притоне было далеко не тихо, но почему никто не приходил?

— Кровью клянусь, обожаю истории, которые они выдумывают. — С восхищением пробормотал вампир и продолжил приближать ко мне, пошатываясь.

Нет. Я не беззащитна. Во мне вспыхнула злость. Я победила вампира в библиотеке — с трудом. Этот был по крайней мере частично выведен из строя. Я вытащила кинжал из-под плаща и расставила ноги в боевую стойку, которой меня научил Демос. Этот вампир еще не осознавал, не верил, что я представляю угрозу.

«Тебя будут недооценивать почти в любом бою. Мы сделаем так, чтобы ты использовала это в свою пользу», — сказал мне Демос в первый же день.

Как только я нападу, он поймет, что я не какая-то покорная донорша. А значит, у меня был лишь один шанс.

Он был всего в двух футах от меня, когда я сократила дистанцию, вонзив кинжал так глубоко, как могла, ему в грудь. На долю мгновения на его лице вспыхнуло наслаждение, он решил, что я обнимаю его, но в последнюю секунду он резко повернулся, поняв, что я делаю. В его красных глазах запылала ярость.

— Сука! — взревел он.

Я промахнулась.

А значит, была мертва.

Но едва эта мысль успела возникнуть, как картина передо мной изменилась.

Вампира отшвырнули в сторону и впечатали в стену слева от меня. Над ним возвышался Рафаэль, обнажив клыки.

— Она. Не. Лгала, — прорычал он.

А затем, резким движением другой руки, он оторвал вампиру голову, и та покатилась по полу.

Отвращение и гнев боролись во мне. Кровь вампира хлынула наружу, но уже через секунду тело рассыпалось в пыль.

Моя грудь тяжело вздымалась от бурной смеси эмоций.

И пока я приходила в себя, Рафаэль наблюдал за мной.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела я. — Ты… ты только что убил его. — Я не пролила ни слезинки по вампиру, но сама жестокость движений Рафаэля, решительных и сокрушительных, делала мою жалкую попытку удара похожей на детскую игру.

Раньше он приказывал сломать шею, чтобы подать пример.

Теперь он в ярости оторвал этому вампиру голову.

— Я убью любого, кто посмеет прикоснуться к тебе. — Его слова были не такими сдержанными, как обычно, не гладким шелком ночного неба, а грохочущей грозовой тучей. — А теперь скажи мне, что ты здесь делаешь?

Прежний гнев вспыхнул вновь, но теперь, вместо того чтобы быть рассеянным между Латией, другими кровавыми притонами и всеми вампирами разом, он сосредоточился исключительно на их короле.

— Я сказала, что хочу увидеть кровавый притон. Вы все отказались.

Рафаэль шагнул ближе, но я не отступила.

— И этот ты выбрала?

Я фыркнула.

— А что, мне следовало найти менее эксплуататорский?

Рафаэль выглядел слегка оскорбленным.

— Эксплуататорский? Людям платят за их услуги. Они здесь по собственной воле. Тебе может не нравиться их выбор, но это не делает его неправильным.

Я даже не могла смотреть на Рафаэля.

— Конечно, по собственной воле. После первого укуса кто откажется от второго? — Разве не это сказала Латия? Я перешла на другую сторону комнаты, подальше от Рафаэля, окровавленной кровати и кучи одежды, наполненной пеплом.

Но он был у меня за спиной.

— Ты отказалась. — Его голос немного смягчился.

У меня на языке вертелось признание, что я снова и снова грезила об этом укусе, представляла, как прошу его снова сделать это снова. Лишь чистое упрямство удерживало меня от этой просьбы. Но такое признание стоило бы мне слишком дорого. Поддаться влечению к Рафаэлю означало бы погубить себя. Позволить ему укусить меня? Это разорвало бы мою душу в клочья.

Я убедилась, что эти эмоции спрятаны за моими ментальными