Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

Неужели это действительно предрешено? Рафаэль не сказал ни слова. Неужели он так легко нарушит свои клятвы?

— Если бы меня здесь не было, тогда ему пришлось бы пить у другой, — возразила я.

— Сэм. — Я никогда не слышала, чтобы голос Амалтеи был таким мягким. — Рафаэль не терпит уз, которые образуются с теми, из кого он пьет. Единственный раз, когда он пьет кровь человека, — это затмение.

— Значит, он просто может не связываться с ними, как делал раньше, — настаивала я.

Она покачала головой.

— Нет, Сэм. Если он пьет кровь другого человека, он следит за тем, чтобы никакой связи не возникло. Он осушает их полностью.

Смысл ее слов ударил меня, как удар. Часть меня хотела опустить ментальные щиты и выплеснуть свое недовольство на него. Вместо этого я замкнулась в себе, и шла рядом с Амалтеей, хотя мыслями была совсем далеко. Возможно, Титус был прав. Я прожила всю жизнь, зная, что вампирам нельзя доверять. Любой так называемый статус, который у меня был здесь, держался на том, что я позволяю Рафаэлю делать со мной все, что он захочет.

Я не принадлежала этому месту.

— Он мне ничего об этом не говорил. — Это было больно, как удар ножом.

Амалтея ускорила шаг.

— Возможно, сказал бы, если бы ты не избегала его. — В ее голосе мелькнула едва уловимая нотка чего-то еще. Упрека?

— Я не избегаю его, — солгала я, хотя в душе признавала, что она, возможно, права. С той ночи, когда он нашел меня в донорском притоне, я старалась не сталкиваться с Рафаэлем. Я ела у себя в комнате и настаивала, чтобы Амалтея провожала меня обратно.

Щеки покраснели при воспоминании о той ночи — отчасти от смущения, отчасти от ярости. Я отказалась отвечать на ее косой взгляд. Я не обманывала ни ее, ни себя. Если ее предвидение оракула не показало ей, что произошло между королем вампиров и мной, я не собиралась говорить ни слова.

Амалтея, казалось, собиралась сказать еще что-то, но ее внимание что-то привлекло. Она вздрогнула и попыталась увести меня в переулок.

— Эта дорога лучше, — торопливо сказала она.

Я нахмурилась.

— Но мы почти вернулись…

Мои слова оборвались, когда я увидела то, от чего Амалтея пыталась меня уберечь. Небольшая группа жителей Дамереля толпилась за углом, несколько человек зажимали носы. На земле были видны раскинутые ноги.

Я уже двигалась вперед, а ее настойчивое «не смотри» едва достигло сознания, пока я подходила ближе.

Там, на тротуаре лежало изуродованное тело девушки. Ее горло было разорвано, голова держалась лишь на тончайшем сухожилии. Вся передняя часть тела была залита кровью, клочья ткани, когда-то бывшие прозрачным платьем, разорваны в лохмотья.

Я видела эту девушку. Ту, что была так лежала обессиленная на кровати в донорском притоне.

Она была мертва. Это сделал вампир.

Я уже видела такое раньше.

Кровь и кровь и кровь. Разорванное тело женщины. Рука, отброшенная к краю арены, артериальная кровь, каскадом летящая по воздуху. Крики о пощаде оборванные беспощадными клыками, кромсающими труп. Он не кусает — он терзает ее. Когда-то изысканная парча ее платья насквозь пропитана кровью. Осушив ее шею, он переходит к другим артериям, пытаясь вытянуть из ее тела еще больше. Он рвет конечности, словно пытаясь вскрыть ее, чтобы добыть любую оставшуюся каплю крови. Когда он заканчивает, мой мир рушится. Женщины, что родила меня, что вырастила меня, больше нет. Лишь куски кожи, разбросанные по всем углам арены. Остальные ликуют. Я могу только смотреть.

Я продолжаю смотреть. Две сцены наложились друг на друга в моем сознании. Она мертва из-за меня. Обвинение эхом отозвалось во мне. Я даже не была уверена, какую женщину имею в виду. Обеих? Если бы я рассказала Рафаэлю о том, что видела, более точно, смог бы он позаботиться о ее безопасности?

Или такова судьба каждого человека в руках вампиров?

Мертва. Не просто мертва, а уничтожена. Разорвана.

Ради чего? Ради перекуса какого-то животного?

Ее невидящие глаза, полные обвинения, встретились с моими.

Я должна доставить некроманту Гримуар.

Глава сорок четвертая

— Ты избегаешь меня.

Я вскрикнула и едва не выронила полотенце. Когда я вошла в ванную, в комнате никого не было. Теперь же Рафаэль лежал на моей кровати, заложив руки за голову, его бицепсы напрягались под тесной белой рубашкой. Он скрестил ноги, положив ботинки на покрывало так, что моя мама наверняка бы отчитала меня за это.

В отличие от него, я была обнажена, если не считать полотенца, опасно сжатого в одной руке.

— Желание уединения в своей собственной комнате вряд ли можно считать избеганием тебя, — резко ответила я.

Гнев был кстати. Гнев, который позволял скрыть румянец, подступивший к каждому дюйму моего тела, когда Рафаэль приподнял одну бровь. Этот гнев был не из-за Рафаэля в комнате, он был из-за изуродованного трупа, увиденного мной вчера. Но его присутствие здесь, в моем пространстве, не позволяло отгородиться от этих эмоций, поэтому я решила сосредоточиться на тех, которые заставляли мою кровь бурлить, а не на воспоминаниях.

Часть меня задавалась вопросом, понравилось ли ему то, что он увидел? Теперь, когда я набрала вес и нарастила мышцы, превратившись в более солидную женщину, чем та из кожи и костей, которую он встретил в Греймере…

Я укрепила ментальные щиты и отбросила эту мысль. В этом и была беда поцелуев с королями вампиров, которые выглядят как Рафаэль. Начинаешь думать о том, нравится ли им твое тело, а не о том, когда ты переживешь свою полезность и тебя снова бросят.

— Ты застала меня в одном полотенце, — ответил он, закончив осмотр. — Я бы сказал, что ответная любезность была бы вполне ожидаема.

К сожалению, он закончил изучать меня на секунду раньше, чем я его, и изгиб его губ дал мне понять, что он заметил, что я тоже смотрела.

Я обошла комнату, направляясь к ширме, где была разложена моя одежда.

— Я бы предпочла, чтобы ты ушел.

— Рано или поздно, — ответил он.

Никто не мог заставить короля вампиров сделать то, чего он не хотел.

Я с шумом выдохнула от раздражения. Либо я хватаю платье и снова пересекаю комнату, чтобы переодеться в ванной, поджав хвост, либо снимаю свое промокшее полотенце и одеваюсь в той же комнате, что и Рафаэль.

«Даже он не может видеть сквозь твердые предметы», — упрекнула я себя. Тем не менее, переодеваться в одной комнате с Рафаэлем