Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

казалось мне чрезвычайно интимным занятием. Я надела платье и вышла из-за ширмы, чтобы скрестить руки на груди и сказать Рафаэлю все, что я думаю о нем, разлегшемся на моей кровати.

Долгое мгновение ни один из нас ничего не говорил.

— Амалтея упомянула, что вчера ты увидела нечто неприятное.

Мои пальцы сильнее впились в кожу моих предплечий. Девушка, растерзанная беспечным вампиром. Я даже не знала ее имени. Ее убийца, вероятно, тоже. Сцена, в в переулке снова и снова прокручивалась у меня в голове, но будто со стороны. Я видела ее наяву, а в те редкие часы сна прошлой ночью, раз за разом проигрывая вариант, в котором я поступила по-другому в притоне и спасла ее.

Каждый раз безуспешно.

— Я не почувствовал этого, — продолжил Рафаэль. — Я бы пришел, если бы почувствовал, но не было даже ряби. Впечатляет, что твой щит не дал трещину даже при таком потрясении. Ты быстро учишься держать свои эмоции под контролем.

Он назвал это впечатляющим, но ни один из нас не был впечатлен. Для меня это было логично. Я провела всю жизнь, подавляя свои чувства перед другими, а затем и перед собой. И у меня был дополнительный стимул блокировать Рафаэля. Теперь, когда я планировала забрать Гримуар, как только закончу пользоваться его ресурсами для перевода, было еще важнее скрывать свои истинные чувства. Так же обнаженно, как чувствовала себя в одном полотенце, я чувствовала себя совершенно беззащитной при мысли о том, что Рафаэль может ощущать мои эмоции.

— И это тебя беспокоит. Тот факт, что ты не мог почувствовать мои эмоции. А не то, что невинная девушка была изуродована одним из твоих подданных.

Рафаэль не стал отрицать.

— Такое случается. Ты — мой приоритет, а не какой-то случайный человек, который сам записался донором.

Потому что, каким бы моральным компасом он ни руководствовался, люди не имели значения. Значение имела я. Узнать, расстроена ли я, было первостепенно важно. Но тот факт, что я была расстроена из-за того, что один из моих сородичей был убит одним из его сородичей, не имел никакого значения.

Титус был прав.

— Отлично, — прорычала я, сжимая пальцы в кулаки. — Ты хочешь знать мои эмоции? Вот.

Они разверзлись во мне. Я заперла их не только от Рафаэля, но и от самой себя. Теперь я позволила всему хлынуть наружу. Гнев. Отвращение. Ненависть к тому, кто изувечил ту девушку, была всепоглощающей. Я презирала их всех за соучастие. Тех, кто проходил мимо. Тех, кто позволял любому вампиру снова питаться. Тех, кто похищал детей, тех, кто бросал их в ущелья ради собственной выгоды. Ненависть, которую я знала с детства, воспоминания, мучившие меня годами — я выпустила и их. Рафаэль едва заметно отпрянул, когда каждое из чувств обрушилось на него.

Страх, который я испытывала, бродя по залам Дамереля.

Беспомощность, когда я увидела ее тело.

Бесконечную ненависть к вампирам.

А потом, когда все они достигли своей цели, я подняла высокую стену в своем сознании, отбросив свои бурные эмоции в дальний угол, туда же, куда я отправляла все неудобные чувства, мешавшие мне выжить.

Рафаэль посмотрел в дальний край комнаты, взгляд его был отстраненным.

— Ну? — потребовала я, неудовлетворенная тем, что он просто сидит там. — Тебе понравилось? Этот вуайеристский взгляд на мои внутренние эмоции утолил твое любопытство?

Рафаэль не повернулся ко мне. Вместо этого с пугающей, сверхъестественной скоростью, он переместился с кровати ко мне за одно мгновение, пока я успела лишь моргнуть.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — прошипел он. — Я не жажду твоего страха из какого-то извращенного желания заставить тебя осознать, насколько ты хрупкая. Я хочу быть рядом с тобой, чтобы никто другой этого не сделал.

Я вздрогнула. Хрупкая. Вампиры не могут лгать. Вот как он меня видел.

В большинство дней так видела себя и я. Слабой, хрупкой, жалкой. Это пугало меня. Заставляло съеживаться рядом с теми, кто сильнее, чтобы умилостивить их. И все же каким-то образом, хотя я была не сильнее любой другой пустоты, когда это сказал Рафаэль, я не почувствовала, что столкнулась с истиной. Я почувствовала, что столкнулась с несправедливостью, и это привело меня в ярость.

— Не думай, что я забыл, как ты ускользнула без сопровождения, — Он сомкнул руки вокруг мои предплечьев — не сжимая, но надавливая достаточно, чтобы я почувствовала себя в клетке. — Ты хоть понимаешь, — сказал он смертельно спокойно, — как легко это могло случиться с тобой? Когда ты решила тайком пробраться в темные закоулки моего города, неужели ты ни на мгновение не остановилась и не осознала, насколько это было чудовищно глупо?

Глупо. Хрупкая. Вот и все, что осталось от «сильной и умной».

— Я в безопасности или нет? — огрызнулась я. — Ты говоришь, что никто меня не тронет. Ты даешь обещания, в которые сам, похоже, не веришь. Они ничего не значат.

Его красные глаза прожигали меня.

— Ты так думаешь?

«Нет. Да. Я не знаю!» — хотелось закричать мне.

— Как просто у тебя все делится: если человек достоин твоего внимания, то все должны погибнуть за один лишь взгляд на него. А если они живут в твоем королевстве, с тобой как правителем, доверяют тебе заботу о себе, то они, по-твоему, просто дураки. Вены, из которых можно выкачать кровь, чтобы твои настоящие граждане пировали.

Рафаэль фыркнул.

— Думаешь, твой прежний король был лучше?

— Смею утверждать, хуже он быть не мог. Ты берешь все, что хочешь, Рафаэль. Ты и все вампиры. Я понимаю установленную вами иерархию. На следующей неделе меня должны выставить напоказ как твою личную пищу. Амалтея сказала мне то, что ты сам не потрудился сделать.

— Амалтея сказала что? — прорычал Рафаэль.

— Затмение Трех Лун. Она видела тебя у моей шеи, несмотря на все твои обещания больше никогда не пить из меня. — Губы Рафаэля приоткрылись, словно он хотел возразить, но я продолжила прежде, чем он смог вмешаться. — Разве это не было твоим планом с самого начала?

— Нет, — зарычал Рафаэль. — У меня был другой план.

— Правда? — я почти прорычала это слово. — И этот план заключался в том, чтобы выпить другого человека и убить его?

Рафаэль вздрогнул, словно я ударила его.

Но он не стал отрицать.

Я покачала головой в неверии.

— Ты собирался убить кого-то. И, вероятно, даже не собирался мне об этом сказать. Я расстроена, потому что девушку убили, а ты собирался сделать то же самое. Так что хорошо, Рафаэль. Пей из меня. Забери мою