Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

Она зарылась лицом глубже в мягкость у своей щеки. Только под ней было не мягко. Это было твердым. Перекатывалось от движения. И если она пыталась отгородиться от всего остального, где-то рядом бил отрицаемый, но медленный и устойчивый бум, бум, бум.

И этот запах. Это был полуночный ветерок. Кружащийся снег.

Дом.

Элин сонно моргнула, но ее веки были такими тяжелыми. Ей просто нужно было остаться здесь еще ненадолго.

— Вечер, — донесся до нее голос. — Попали под бурю, да?

— Да. Нам нужно три комнаты, все смежные или рядом, и еду наверх.

Этот голос был смутно знаком.

— Ах, так не получится, извините. Дайте-ка подумать… У меня осталась только одна комната. Но остальные могут расположиться на стульях в гостиной. Огонь согреет вас достаточно. — Голос приблизился. — С ней все в порядке? У нас нет целителя.

— С ней все будет в порядке. — Резко ответил другой голос. Глубже, ближе, гораздо более знакомый. Он пророкотал сквозь нее. Что-то прохладное коснулось ее лица, и следующие слова смягчились. — Ей просто нужен отдых. Мы берем комнату, но мы держимся вместе. Пусть принесут дополнительные одеяла.

— Пожалуйста.

Это слово было поспешно добавлено в конец, и сухие губы Элин дернулись, треснув от движения.

Талиесин втянул воздух. Она прижалась лицом плотнее к его груди, глубоко вдыхая его запах. Она не знала, где они или как они туда попали, но быть в его руках, когда его запах окутывал ее, было безопасно. Это чувство убаюкало ее обратно в ожидающие объятия сна.

Когда Элин снова открыла глаза, ей было жарко. Слишком жарко. И было темно, но слева от нее трещал огонь. С другой стороны доносился звук перебираемых бумаг.

Она потянулась, и из нее вырвался маленький стон. Она думала, что будет чувствовать себя ужасно, но энергия и магия шипели в ней.

— Как ты себя чувствуешь, Маленький Феникс?

Маленький Феникс?

Теперь, когда ее глаза привыкли к тусклому свету, она рассмотрела его. Его волосы были взъерошены, а губы кривились в хмурой гримасе, но как только их взгляды встретились, его глаза засияли. Как лед, трескающийся и сверкающий на солнце.

Это было прекрасно. И напомнило ей о снежной буре.

Талиесин тихо заполнил пробелы в ее памяти, закончив тем, что она оказалась в кровати, которая должна была быть его.

— Так где будешь спать ты? — спросила она. — И где остальные?

— Я посплю здесь, — сказал он, похлопав по подлокотнику кресла. — А что до остальных, они были полны решимости не спать здесь со мной. Так что один стражник и возница разместились в маленькой нише в коридоре. А других я отправил поспать в общий зал. — Он провел рукой по сжатой челюсти, затем вздохнул и сказал: — Они будут сменять друг друга всю ночь.

— Так… — начала она, и живот затрепетал, — я должна спать здесь?

— Это кровать.

Его кривая улыбка и сияющие глаза сделали все только хуже. Элин села, нужно было двигаться. Но это ничуть не облегчило пульсацию желания, вспыхнувшую в ней от его тона. Она взглянула на дверь, задаваясь вопросом, не стоит ли ей тоже спать в общем зале.

Но угрозы Матриарха зашептались в ее сознании, и похоть, пылавшая в ее венах, превратилась в грязь. Лунара скоро взойдет полной, ее время истекало.

— Мне нужно поесть, — выпалила она. Это было неправдой. Она была немного голодна. Должно быть, прошли часы с тех пор, как она ела того копченого форелевого рулета в карете.

— Твое желание — для меня закон, маленький феникс. — Он встал, склонив голову, затем вышел из комнаты, дверь тихо щелкнула за ним.

Элин метнулась по кровати, следя за дверью. Когда она услышала бормотание в коридоре, она подхватила бумаги, которые Талиесин засунул между подушками кресла, когда она проснулась.

Ее пальцы дрожали, когда она листала плотные страницы, но ее глаза бежали по словам, впитывая все.

Богини Судьбы наконец-то благоволили ей. Почти все, о чем просила ведьма, было прямо здесь. Она проглотила комок в горле. Игнорировала острый укол за пупком.

Она попыталась запомнить информацию, численность и передвижения воинов, новые торговые возможности и, что самое тревожное — подробное предложение закона, который изгонит всех не чистокровных фейри из Ночи.

Ее разум кружился. Была ли это информация, которая спасет ее брата? И что еще хуже… Включит ли это ее?

Ручка двери повернулась, и Элин спрятала бумаги обратно. Она бросилась на спинку кровати, сложив руки на коленях, когда он вошел. Ее сердце колотилось за ребрами. И Элин надеялась, что это не выдаст ее.

Она прожила тридцать один год среди фейри. Хотя ее кровь была золотой, ее чувства были притуплены по сравнению с их. И хотя их уши были заострены, ее были более округлыми. Не совсем как человеческие уши… но и не совсем фейские.

Неужели его тонкий слух поймет, что ее барабанящее сердце звучит обманчиво? Неужели его нос учует тревогу, пропитывающую ее запах?

Принц нес поднос с двумя дымящимися мисками и тарелкой.

— У них была только тушеная коза с пюре из репы. Но я смог уговорить повариху отдать нам последний кусок пирога из луна-ягод. Она сказала, что он немного отличается от того, что подают в городе, это тысячелетний семейный рецепт.

Он поднял взгляд от еды, склонив голову.

— Что ты делаешь?

— Я?

Он усмехнулся.

— Да, ты. Если только здесь нет кого-то еще? В этом случае я должен буду выпустить им кишки за то, что они волнуют тебя, когда ты должна отдыхать.

Ее глаза расширились от его случайной угрозы.

— Здесь никого нет. Только ты и я. Одни. В этой спальне, — сказала она, убирая волосы с лица. — И я сижу здесь, жду, когда ты меня покормишь.

Он усмехнулся, и огонь желания и смущения лизнул ее внутренности.

Святые ебаные Богини. Ей нужно было прекратить это. Она была уверена, что он ничего не имел в виду своими словами или действиями, но они тем не менее делали с ней кое-что. Порочные вещи. Заставляли ее чувствовать то, что она совершенно не должна была чувствовать. Особенно с ним.

Элин была голоднее, чем думала. Почти проглотив рагу, она уставилась на пирог, и Талиесин сообщил ей, что им придется поделиться, потому что это его любимое.

Они передавали вилку друг другу, пальцы касались каждый раз, и чувства, которые мучили ее ранее, снова ожили.

Когда она дожевала последний кусок, Талиесин наклонился ближе. Его большой палец