Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

У нее в голове он сказал: «Ну же, Маленький Феникс, ты же знаешь, что эта провидица доставит Стеффану гораздо больше проблем, чем он когда-либо сможет ей причинить».

Ее губы дрогнули, и Король Ночи наклонился, его дыхание с зимней мятой коснулось ее рта.

— Но он и близко не доставляет столько хлопот, сколько ты, моя прекрасная истинная пара.

Затем Тал прижался губами к ее губам, довольно рыча. И Элин, Королева Ночи, растаяла, ее огонь довольно танцевал в объятиях его ледяной магии.

Конец, пока что.

Конец

Шелковый Неглиже

Эшли Бризи

О книге

Пенелопа Грин — словно птица в клетке: принцесса-нимфа, прикованная к запятнанному пьедесталу и окруженная ядовитыми шепотами. И все благодаря изгнанному портному, который разбил ее сердце вдребезги. Но когда он вновь появляется на летнем маскараде, готовый унести ее с собой, она и представить не могла той резни, что последует.

Предупреждение о содержании: откровенный сексуальный контент, нецензурная лексика, разгорающийся пожар, смерть (за кадром).

Тропы:

Принцесса-нимфа и портной

Тайные личности

Маскарад

Погоня в лабиринте

«Я вернулся за тобой»

Сбежавшая принцесса

Канал: lenam.books

Глава 1

Очередной год, очередное пышное торжество в честь рождения никчемного короля, который не заслуживал того раболепия, что вываливали на его и без того раздутую эго. Пенелопе все это надоело еще много лет назад, а значит, ей приходилось проявлять изобретательность в своей обязательной радости по поводу этих празднеств.

Более дорогие платья. Более глубокие декольте. Более высокие разрезы. Подведенные крылья такие острые, что ими можно стекло резать. Капля-другая контрабандного экстракта фейской завязи, подмешанного в пунш. Список был бесконечен, к несчастью, потому что не явиться было невозможно.

Хотя двор большую часть дней и не замечал ее присутствия, ее отсутствие на ежегодных торжествах короля сильно оскорбило бы мужчину, которого она нехотя признавала своим Отцом. Не то чтобы он узнал, что ее там не было, но какой-нибудь доброхот с радостью донес бы Королю, что его восьмая из четырнадцати — законнорожденных — дочерей проигнорировала его празднества.

Этого Пенелопа совсем не хотела, если у нее была хоть какая-то надежда продолжать летать под носом у своего Отца. Быть Принцессой в ее возрасте и не быть благоразумно выданной замуж, не обзаведясь при этом выводком нимфят, было неслыханно, и она планировала сохранять такое положение как можно дольше. В идеале — вечно.

Дворец нимф и сам по себе был строением не из скромных, но в те несколько дней каждым летом он просто сочился пышными, золочеными украшениями, неприличными в своем величии.

Лозы с позолоченными листьями оплетали каждые перила. Ни один фонарь не оставался без стеклянных шариков, свисающих с его каркаса. Гирлянды драпировали каждую арку и вход, перевитые мишурой, что сверкала под полуденным солнцем, лившимся сквозь стеклянный купол Дворца.

Великолепие в лучшем своем проявлении.

Когда-то Пенелопа находила все это завораживающим. В детстве она носилась по залам, убегая от вечно недовольных нянек, купаясь в мерцании и блеске, отражавшихся от мраморных и зеркальных поверхностей. Когда наступило ее четырнадцатое лето и она попала на свой первый маскарад, вид Королевского солярия, кипящего жизнью, вызвал у нее слезы на глазах. Повсюду буйная зелень. Цветочные композиции, которые, казалось, вобрали в себя саму сущность солнца и луны. Артисты из ближних и дальних земель, принимавшие немыслимые позы, свисая с шелковых канатов, натянутых высоко под стропилами.

Но теперь, много лет спустя, очарование утратило свой блеск.

С вершины лестницы, спускающейся в гущу вечеринки, Пенелопа поправила свою маску — бирюзово-серебряное изделие в виде зимней лисицы — и сделала успокаивающий вдох, прежде чем спуститься на праздник.

В напускной анонимности, которую дарит маскарад, было что-то свое. Люди могли притворяться, что не узнают глаза, волосы или фигуры, которые видели регулярно, списывая любые колкости на простую неуверенность. Но частично скрытые лица также превращали поиск тех, с кем хотелось провести время, в настоящую муку. Несколько более-менее подруг Пенелопы — других высокородных и столь же скучающих детей двора нимф — договорились встретиться у стола с угощениями и начать вечер оттуда.

Проблема была лишь в том, что сверху она насчитала шесть столов с напитками, и все они были в большом спросе у гостей. Не то чтобы еда на любой вечеринке нимф была чем-то, что можно было бы высморкать, но первая из многочисленных ежегодных речей Короля вот-вот должна была начаться, и всем нужно будет выпить под нее.

С небольшой удачей, Пенелопа быстро нашла своих друзей, поскольку они не продвинулись даже дальше второго стола. Как бы то ни было, вся ее стайка подруг и разнообразие напитков перед ними удерживали внимание Пенелопы от силы несколько секунд.

Когда она отстранилась от почти удушающих объятий, в которые ее заключила одна из них, и едва увернулась от попытки другой, по ее спине пополз леденящий холодок. Волоски на затылке встали дыбом, и она медленно повернулась, чтобы найти то, что привело ее тело в такое напряжение.

Искать пришлось недолго.

Через бальный зал мужчина-лунный фейри во всем черном откинулся на позолоченную стенную панель. В одной руке у него был напиток, другая в кармане, и он смотрел прямо на нее. По крайней мере, она была почти уверена, что на нее. Маска, которая была на нем, глянцевая черная штуковина, низко опускавшаяся на лицо, словно клыки зверя, и уходящая назад двумя рогами, скрывала его глаза из виду.

Живот Пенелопы сжался, и она закусила нижнюю губу. От него исходили одни неприятности, и, словно он услышал ее мысли, уголок рта мужчины изогнулся в улыбке.

Боги, помогите ей.

Ей ничего не оставалось, кроме как тихо кашлянуть и обратить свое внимание на хрустальный бокал, наполненный игристым вином, который ей сунули в руки.

— О, остынь, Пен, — усмехнулась одна подруга рядом с ней. — Не забывай, чем закончилась твоя последняя интрижка с лунным фейри.

И вот так только что зародившийся уголек интереса зашипел и погас.

Как будто Пенелопа могла когда-либо забыть катастрофу, которая не дает ей спать по ночам. Если бы только то же самое можно было сказать об удобной памяти ее так называемых подруг.

Несмотря на дурную славу тех телесных удовольствий, что они предлагали, земли Нимф имели обыкновение предъявлять к некоторым своим гражданам куда более строгие стандарты, нежели к