Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

К счастью, посланник, казалось, не придерживался того же строгого стандарта по отношению к себе.

Пенелопу не предупредили, прежде чем ее развернули и прижали к изгороди с хорошо отработанной легкостью. Из ее легких вырвался сбитый смешок, тут же заглушенный ударом его губ о ее и стуком их масок.

Боги, помогите ей, он целовался с той самой страстью, которую она в нем предчувствовала.

Его пальцы обхватили ее горло, слегка, но многообещающе сжав, когда он приподнял ее лицо, чтобы встретить каждое жадное движение его языка и каждый призыв его губ. Ей ничего не оставалось, кроме как просунуть руку между ними и медленно, с признательностью погладить своего ухажера.

— Блядь, Пен, — простонал он ей в губы, и эти два слова, произнесенные так интимно, едва не сбили Пенелопу с ног.

Ни унции той низкой, самоуверенной бравады, что пропитывала голос посланника, не осталось и в помине, оставив после себя лишь шелковую хрипотцу, которую Пенелопа никогда не надеялась услышать вновь, ту самую, из-за которой последние пять лет у нее были мучительные сны.

Она твердо уперлась ладонью ему в грудь, создавая необходимое между ними пространство, и выдавила из себя:

— Лука?

Глава 4

Чего бы Пенелопа ни ожидала увидеть, когда испуганно подняла взгляд, ничто не могло подготовить ее к той унылой улыбке, которую она обнаружила. Это было невероятное подтверждение вопроса, который она никогда не предполагала задавать.

— Нет, — выдохнула она. — Нет. Нет. Ты не можешь быть…

Было глупо с ее стороны пытаться отступать дальше в изгородь, подальше от Луки, пока он медленно поднимал маску дьявола, которую носил всю ночь. Еще глупее было то, что такая простая вуаль заставила ее поверить, что загадочный незнакомец мог быть кем угодно, только не тем мужчиной, который украл ее сердце и забрал его с собой в изгнание.

Пять лет.

Он выглядел и совсем как прежде, и совсем иначе.

Темные брови и острые скулы по-прежнему обрамляли глаза, похожие на озера жидкого лунного света, но к ним прилип оттенок незнакомой тени. Его полный рот был все таким же бесящим, сколь и невероятно соблазнительным, челюсть — все тем же острым краем, но волосы стали куда длиннее аккуратной стрижки, которую он носил раньше. Если бы не то, что она была совершенно ошеломлена, Пенелопа уже запустила бы в них пальцы.

— Пен, — наконец сказал Лука, и это было подобно раскату грома в ночной тишине.

— Ты здесь, — выдавила она, отвиснув челюсть, и растопырила ладони на его груди. — Здесь. Прямо сейчас. Как…? Лука⁠…

Когда он стоял там перед Пенелопой, с этими гребаными невероятными глазами, полными эмоций и устремленными на нее, реальность обрушилась на нее вся сразу.

— Лука, — прошипела она. — О чем ты думал? Ты не можешь быть здесь. Если кто-нибудь узнает, тебя убьют!

Невыносимый придурок прижал палец к ее губам и покачал головой.

— Никто не знает, что я здесь, и никто не узнает, хорошо? Только ты.

Как будто это могло принести ей хоть какую-то уверенность.

Хотя земли нимф славились своими открытыми границами для легкого посредничества в их печально известных мирских утехах, Пенелопа знала, что они должны были также славиться тем, насколько жестоко они соблюдают свои немногочисленные законы.

Лука был изгнан, указ, изданный самим королем по настоянию матери Пенелопы. Если хоть одна душа прослышит о том, что он вернулся, это будет катастрофой.

В лучшем случае его посадят в тюрьму без лишних вопросов и оставят гнить в какой-нибудь сырой камере. В худшем — его посадят с таким же отсутствием вопросов и затем быстро казнят. Его внезапный уход из ее жизни пять лет назад был достаточно болезненным, но Пенелопа, по крайней мере, чувствовала некоторое утешение в том, что его отослали домой, к его народу, к обычной жизни, которая была у него до того, как его работа учеником портного привела его в ее жизнь. Она не была уверена, что сможет жить с собой, если с ним что-то случится сейчас.

— Зачем ты здесь? — Голос Пенелопы стал дрожащим, и только тогда она поняла, насколько близка к слезам. — Хотя нет, неважно зачем. Как? Они проверяют каждую лодку. Документы каждого. Дважды. Как ты…?

На ее лице появилась эта невыносимая улыбка, от которой у нее заныло в груди, когда Лука провел пальцами по ее щеке.

— Я уверен, ты уже слышала… официальное дело королевства Рейкр. Особый Посланник. — Его кончики пальцев затем скользнули по ее руке, сметая мурашки, которые побежали по ее голой коже. — Мои документы подлинны во всех отношениях, кроме моего имени, и могут быть проверены Его Высочеством Наследным Принцем Рейкра, если их достоверность будет поставлена под сомнение.

Лука с его вечным оптимизмом и столь же продуманными планами.

То, что это не изменилось, не должно было стать сюрпризом, но все же стало.

У Луки пятилетней давности всегда был ответ, план, способ заставить что-то немыслимое сработать. Именно так они провели целый год в тайных утехах друг с другом прямо под носом у каждого члена двора, несмотря на растущее внимание, с которым сталкивалась Пенелопа по мере приближения к своему двадцатилетию.

Но даже те хорошо продуманные планы в конце концов потерпели катастрофический крах, и Пенелопа не была уверена, что сейчас все пойдет иначе. Тем не менее, она проглотила свой бесчисленный ворох тревог и спросила:

— Зачем ты пришел? И я не про то, что написано в тех бумагах.

Он продолжал скользить тыльной стороной пальцев вверх и вниз по ее руке, его глаза были полны мучительной искренности.

— Я сказал тебе, что вернусь за тобой, разве нет? Это было обещание, которое я никогда не мог нарушить, Пен. Просто потребовалось некоторое время.

Он сказал ей это пять лет назад, когда его, закованного в кандалы и волокущего, избитого и в синяках, выволакивали из тронного зала, и она цеплялась за надежду, которую принесли те слова, чертовски долго. Дольше, чем следовало, она часто думала, но, возможно, она цеплялась за них далеко не достаточно долго.

Очевидно, Лука чувствовал тот огромный внутренний конфликт, который полностью обездвижил Пенелопу.

— Пойдем со мной обратно в мой павильон? Пожалуйста? — Он взял ее за руку и поцеловал тыльную сторону, как делал тысячи раз прежде. — Мы сможем нормально обо всем поговорить, не беспокоясь, что нас прервут, и…

Кокетливая улыбка расползлась по его губам, и Пенелопа склонила голову.

Он