Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

Настала очередь Пенелопы улыбнуться, когда новая волна тепла разлилась в ее животе.

На это она могла согласиться.

Глава 6

Пенелопа выползла из блаженства постели Луки только далеко за полдень следующего дня. Несмотря на то что он был единственной причиной ее беспрецедентного изнеможения, он настаивал, чтобы она не заползала обратно в свою собственную постель. Вместо этого она должна была вернуться и встретиться с ним через несколько часов, после того как смоет с себя вечер порочного греха.

Его шатер, прямо перед коктейлями на закате в солярии.

Он заставил ее повторить это ему три гребаных раза, прежде чем позволил Пенелопе наконец выскользнуть под полуденное солнце, уклоняясь от всех ее вопросов о том, как он намеревается ориентироваться на мероприятиях без анонимности маски.

Не ее забота, очевидно — самое верное свидетельство того, как мало Лука изменился за последние пять лет.

Поскольку маскарад был печально известен тем, что не затихал еще много часов после восхода, Пенелопа довольно благополучно сбежала обратно в свои покои, и за это она была благодарна. Тихие коридоры, заполненные лишь редкой дворцовой прислугой, готовившейся к вечерним торжествам, означали, что вероятность каких-либо сплетен о ее состоянии будет минимальной.

Никакой обуви.

Два порванных шва на боку ее измятого платья.

Волосы торчат в слишком многих направлениях.

Не лучшее ее возвращение.

Но единственной истинной трудностью, с которой она столкнулась тем днем, было стащить себя с кушетки, когда пришло время спускаться обратно и встретиться с Лукой. Она опаздывала немного больше, чем ожидала — виной тому был случайный сон, — но у нее все еще было достаточно времени, чтобы добраться до павильонов до коктейлей, если поторопится.

Ее план, к несчастью, не учитывал помех на пути.

— О, Пенни, дорогая, — раздался приторно-сладкий протяжный голос, от которого волосы на затылке встали дыбом.

Попи — это было нормально, если исходило от нужных людей. Пен — предпочтительно. Но Пенни? Она ненавидела, когда ее так называли, и был только один человек, который настаивал на этом имени — ее старшая сестра.

Пенелопа медленно повернулась и нацепила на лицо самую приятную улыбку, на которую была способна.

— Привет, Лола.

Почему ее сестра была в платье с пышной юбкой на коктейльный прием, Пенелопа никогда не утруждала себя пониманием, но Лола мчалась по коридору в кричаще-розовом наряде с замечательной скоростью. Она не остановилась, пока не загнала Пенелопу прямо в угол между огромной вазой и портретом их отца, вцепившись ей в плечи.

— Это правда? — пропела ее сестра — и, богиня, в ее небесно-голубых глазах был дикий блеск, который вызывал тревогу.

Пенелопа напряглась.

— Что правда?

— Ты трахнула посланника из Рейкра?

— Я… — Пенелопа поперхнулась воздухом. — Лола, нельзя просто так спрашивать такие вещи!

Ее сестра усмехнулась:

— Конечно, можно. Так ты сделала это, да?

— Твое дело, сделала я или нет. — Волна жара поднималась по груди Пенелопы, и выбраться от сестры не было никакой возможности, если только она не хотела разбить кусок керамики, такой же старый, как их королевство.

— Ты даже не была осторожна, — фыркнула Лола. — Все видели, как ты повела его в сады прошлой ночью, и одна из моих фрейлин видела, как ты пыталась выскользнуть из его павильона сегодня днем. Днем, Пенни. Это было так хорошо?

— Я же сказала, — отрезала Пенелопа, — это не твое…

Жестокий перезвон часовых колоколов, эхом разносящийся по дворцу, прервал ее.

У ее сестры отвисла челюсть, и она в приступе подобрала низ своего платья.

— О, посмотри, что ты наделала. Теперь я застряну в задней части солярия, когда папочка будет произносить свою речь.

Дерьмо.

Коктейльный час уже начался, а это означало, что Пенелопа ужасно опаздывала на встречу с Лукой.

Она поспешила по коридору вслед за розовой сатиновой массой своей сестры, только чтобы быть поглощенной волной гуляк, текущих в солярий. Любая надежда пробраться к одной из дверей на террасу быстро разбилась, когда она обнаружила, что все они выстроились рядами с униформированными официантами. Никто не выйдет, пока король не даст добро.

Итак, Пенелопа пристроилась у края комнаты и стала ждать.

Когда ее отец начал очередную монотонную речь о своем наследии, она изо всех сил пыталась отогнать блеск пота, выступивший на ее коже. Возможно, это был просто результат множества тел, стоявших плечом к плечу под прямыми лучами заходящего солнца, но она не могла припомнить, чтобы в солярии когда-либо было так неудобно.

Что еще хуже, чем-то пахло так, будто горело.

Сначала она подумала, что нос играет с ней шутки, превращая водоворот духов во что-то едкое. Но когда люди вокруг нее начали с осторожным видом принюхиваться к воздуху, она поняла, что что-то не так.

Недолго ждать пришлось первого крика «Пожар!», донесшегося слева от Пенелопы, когда бархатные шторы высотой во всю комнату вспыхнули пламенем. Вздохи и панические голоса поднялись со всех сторон, заглушаемые яростным треском, когда огонь пожирал каждую портьеру злобной волной жара.

Что-то было очень не так, но мышцы Пенелопы заклинило на месте.

— Откройте двери! — взревел ее отец, но это не помогло. Люди бросались на двери, которые обычно открывались легко, но безрезультатно, колотили по ним, кричали друг на друга, но стеклянные панели отказывались сдвигаться.

После этого огонь распространялся безжалостно.

Ковры и гобелены вспыхивали, как сухой хворост, наполняя воздух густым дымом и какофонией хаоса. Языки пламени лизали и мебель, взбираясь на столы и пожирая кушетки, и только когда кто-то едва не сбил Пенелопу с ног, она поняла, что ей нужно выбираться к чертям отсюда.

Казалось, кто-то звал ее, но из-за дыма и людей она не осмеливалась остановиться, чтобы оглянуться.

Пенелопа пробиралась сквозь хаос, борясь с жестокими приступами кашля и телами, летевшими на нее со всех сторон, пока не упала на колени у дверей обратно во дворец — тех самых дверей, в которые колотили паникующие гости, но безрезультатно. Она больше не могла бороться с дымом, сжигающим легкие, или с жаром, лижущим ее кожу, а ее кашель стал настолько мучительным, что она не могла встать.

Она почти не заметила фигуру, появившуюся перед ней в приседе, пока их руки не оказались под ее руками, поднимая ее на ноги.

Лука.

Ткань была повязана вокруг нижней половины его лица, защищая его от дыма, заполнявшего комнату, но его лунные глаза были полностью видны. Его темная бровь нахмурилась, он что-то сказал, но