Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

она не могла разобрать, что именно, из-за паники вокруг них. Потемнение на краю ее зрения не помогало, как и бешеная гонка ее сердца в ушах. Лука подхватил ее на руки, однако, и накинул влажную ткань ей на лицо как раз перед тем, как тьма полностью завладела ее зрением.

Пенелопа медленно пришла в сознание и отчаянно пожалела, что это произошло. Единственное, что было хуже, чем то, как горели ее глаза, когда она пыталась их открыть, — это чувство, будто ее горло пронзили осколками стекла. Она не могла даже глотнуть — ее язык был так же полезен, как свинцовая палка. Первый слабый кашель, который вырвался из нее, был мучительным.

— О, слава богам, — раздался знакомый хрип рядом с ней, и ей пришлось пережить еще несколько приступов кашля, прежде чем фигура Луки стала четкой. Он помогал ей сесть, прижимая чашку с водой к ее губам, прежде чем она успела осознать что-либо еще.

Когда она успокоилась, Пенелопа попыталась потереть глаза и быстро поняла, какой это была ошибкой.

— Что случилось? — спросила она, морщась. — Я не помню…

Лука тяжело вздохнул.

— Прости, Пен, — сказал он. — Мне так жаль.

Она напряглась от серьезности его тона, и осознание медленно и болезненно нахлынуло на нее, пока она моргала, сгоняя туман усталости.

Пожар в солярии. Запертые двери. Хаос.

Лука, вытаскивающий ее из этого.

Его прямые указания встретиться с ним перед ужином.

— Ты знал, — прохрипела она.

Лука убийственно кивнул.

Предательство, расцветающее в ее груди, должно было быть очевидным на ее лице, потому что он сказал:

— Я знал, что это должно было случиться, но я не имел к этому никакого отношения, Пен. Обещаю тебе. Мой друг, наследный принц, знал о тебе. О том, как сильно я все еще люблю тебя. И когда он услышал довольно достоверные разведданные о том, что это должно было случиться, он помог придумать способ вытащить тебя оттуда.

Пенелопа покачала головой в полном неверии. Она натянула тонкое одеяло, наброшенное на нее, на грудь и надеялась, что, возможно, она найдет какую-нибудь рациональную мысль, вплетенную в его переплетение, за которое она сжималась руками.

— Я никогда не смог бы жить с собой, если бы с тобой что-то случилось, Пен, и я знал, что у меня есть шанс вмешаться, — продолжил он.

Слезы наконец выступили на ее глазах, и, боги на небесах, они жгли нещадно.

Лука оставил свой стул, чтобы устроиться рядом с ней на койке, предлагая ей все свое существо, чтобы она могла обмякнуть на нем, пока пыталась переварить все болезненные части, встававшие на свои места в ее сознании.

Это было слишком много, чтобы даже пытаться осмыслить все сразу — истинная тяжесть того, что развернулось за один-единственный день.

Она едва успела осознать, что Лука здесь — что у них произошло воссоединение, о котором она мучительно мечтала годами, — не говоря уже о том, что ее дом стал жертвой настолько подлого поступка, что он пришел спасать ее от него. Все, чему Пенелопа научилась за годы под пристальными взглядами двора, — это засунуть это зарождающееся чувство паники куда-то глубоко и дать ему право на жизнь позже.

Итак, она вытерла дорожки от слез на лице и спросила:

— Где мы сейчас?

— По пути в Рейкр, через теснину, — тихо сказал он. — Было небезопасно задерживаться. Мы в море уже день, может, два. Мы прибудем в гавань через две недели.

Рейкр.

Это действительно происходит.

Чертовски хорошо, что она решила, что хочет поехать с ним еще до того, как разразился хаос — не то чтобы у нее была возможность сказать ему об этом, конечно. Его предложение просто застало ее врасплох. Теперь все его заявление предстало в совершенно ином свете — меньше как мольба и больше как подготовка — но это не изменило того, как быстро она решила, что поедет с ним, после нескольких часов наедине с собой тем днем.

— Я немного напугана, Лука, — призналась она. — И, возможно, это глупо, но…

Он тихо усмехнулся и сжал ее крепче.

— Тебе можно все, Пен, чувствовать что угодно. До тех пор, пока ты знаешь, что я присматриваю за тобой, хорошо? Я всего лишь скромный мужчина, который здесь, чтобы заботиться о каждом аспекте твоего счастья до конца нашей жизни.

Новая волна жгучих слез была готова обрушиться на ее глаза. Поэтому она прижалась лицом к его груди и выдавила:

— Ты уж точно не скромный, Лука.

Глава 7

Пенелопа все еще с трудом верила, что она уже целую неделю находится в Рейкре с Лукой после изнурительного путешествия через теснину, отделяющую земли нимф от континента Карины. Ни одного дня с тех пор не прошло без того, чтобы ее не разрывало надвое — несомненное горе боролось с надеждой, граничащей с всепоглощающей.

Согласно отчетам, которые они получили, переворот во Дворце нимф обернулся резней. Те, кто не погиб в огне, были заключены в тюрьму и вскоре казнены. Ее отец. Его жены. Его немногочисленные сыновья и многочисленные дочери. Большинство их придворных тоже. В мгновение ока Пенелопа стала последней истрепавшейся нитью королевской линии Гринов.

Это была тяжелая реальность, с которой она была не готова смириться.

Но на другой стороне этой залитой кровью монеты была жизнь, о которой она всегда мечтала.

Простота.

Уединение.

Тишина.

У нее было все это в невероятных количествах, в квартире Луки над его мастерской, даже во время нескольких вылазок, которые он устраивал для нее на городские улицы. Никто не знал и не заботился о том, кто они, и такая свобода когда-то была немыслимой.

Но Лука дал ей все это.

И, кроме того, он спас ей жизнь, он целиком рисковал своей, чтобы у нее был шанс избежать этого злодеяния.

Пенелопа не была уверена, что может существовать более бескорыстный акт любви, хотя Лука изо всех сил старался доказать обратное каждый гребаный день. Он готовил для нее, убирал для нее, заботился о том, чтобы она получала удовольствие до потери пульса в любую свободную минуту, не говоря уже о плече, которое он подставлял, когда ее слезы были бесконечны.

Итак, тем днем Пенелопа решила, что настала ее очередь сделать что-то для него.

Она заварила свежий чайник чая, водрузила его на поднос вместе с парой кружек и пачкой печенья, а затем отправилась вниз по опасной черной лестнице, соединявшей квартиру с его мастерской. Потребовалось немного осторожного