Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

в плечо и подавила глубокий грудной стон, когда эта всепоглощающая волна достигла пика, отправив ее прямо через край оргазма, который затемнил края ее зрения. Когда ее низ сжался, а тело задрожало в разрядке, Лука прижался ртом к ее рту и выпил каждый похотливый всхлип и выдох.

Против ее губ он прошептал:

— Может, мне трахнуть тебя так, как я собирался тогда. Хочешь этого, принцесса?

— Боги, — прохрипела она. — Пожалуйста, Лука.

Поток ругательств сорвался с его губ, и он перевернул Пенелопу на живот.

Она отлично знала эту игру, ей даже не нужен был направляющий жест, чтобы отодвинуть бедра назад к нему и игриво покачать ими. Прохладный воздух поцеловал разгоряченную плоть ее промежности, и она услышала тяжелый, почти недоверчивый вздох Луки, когда она опустила пальцы между ног и обнажила все это для него.

Быстрый взгляд назад показал, что Лука стягивает рубашку без своей обычной осторожности и лишь расстегивает штаны настолько, чтобы освободить толстую длину своего члена. Пока он дрочил себе с тихим стоном, его глаза метнулись вверх, встретившись с ее.

— Помнишь наше слово, любовь?

Этот вопрос подтверждал, насколько тщательно он собирается ее разрушить.

Пенелопа сглотнула и кивнула.

Лука устроился позади нее, растопырив руку на ее бедре в крепкой хватке.

— Скажи его, Пен.

— Ленточка.

— Хорошая… — он притянул ее ближе, приставляясь к ее входу, — девочка.

Лука подчеркнул эту истончающую нутро похвалу настолько сильным толчком, что Пенелопе пришлось зарыться лицом в одеяла, чтобы заглушить свой полный удовольствия крик. Он заполнил ее так, что стало трудно дышать, ее блаженство приобрело остро-режущий край, и не дал ей ни мгновения передышки.

Лука брал ее толчок за неудержимым толчком, его рука между ее лопаток вдавливала ее в кровать, пока его темп не стал безжалостным. Ее приглушенные звуки превратились в одни лишь порочные стоны, всхлипы и бессвязные ответы на его собственные стонущие похвалы.

Другими пальцами, зажатыми между ее ног, он провел Пенелопу через край второй и третий раз между этими карающими толчками своих бедер, прежде чем его собственное неизбежное блаженство настигло его.

Лука выругался себе под нос и оттянул Пенелопу назад, плотно к себе на колени, когда его тело задрожало в разрядке. Он провел ртом вверх и вниз по ее плечу, бормоча что-то, чего она не могла разобрать и не хотела.

Они продержались в таком положении недолго, прежде чем рухнули на кровать.

Пять лет никогда не испытываемого до конца удовлетворения смыло жестоким приливом, оставив Пенелопу бескостной на боку, задающуюся вопросом, не стали ли они с Лукой единым существом во время этого приступа доминирующей страсти. Она не знала, как долго они пролежали так, тяжело дыша и скользкие от пота, но прошло далеко не достаточно времени, прежде чем ее любовник-лунный фейри осторожно провел рукой по ее руке.

— Мне нужно кое-что спросить у тебя, Пен, — сказал он, все еще немного запыхавшись.

Пенелопа застонала и прижалась лицом к матрасу.

— Если твой вопрос: «Могу ли я трахнуть тебя снова так же?», тебе нужно дать мне минуту или две.

Лука кашлянул.

— Пен, это не… — Его грудь вздымалась от вздоха. — Ты поедешь со мной обратно в Рейкр?

Пенелопа напряглась, но Лука просто продолжал говорить.

— Теперь у меня своя мастерская, и я живу над ней. Там достаточно места для нас обоих, я обещаю, и ты ни в чем не будешь нуждаться. — Он говорил быстрее, чем она когда-либо слышала его прежде. — Но если твое странное любопытство все еще при тебе, ты могла бы работать, если бы очень хотела. В таверне, или в магазине, или даже со мной. В городе так много возможностей.

Тот факт, что он вспомнил один-единственный случайный разговор о ее увлеченности обычной работой спустя столько лет, почти ошеломил Пенелопу сильнее, чем то, что он только что попросил ее уехать с ним. Но слава богам, у нее все еще оставалась крупица рациональности, цепляющаяся за ее тело.

Она оглянулась через плечо.

— Позволь мне уяснить, Лука. Ты появляешься после пяти лет, за которые не было даже контрабандного письма, ведешь себя так, будто ничего не случилось, и ты ожидаешь, что я просто уеду с тобой?

Он усмехнулся.

— Вот так это примерно и выглядит.

— Невероятно. — Пенелопа перевернулась на спину и закрыла глаза. Ее послеоргазменная дымка была совершенно не готова к этому разговору. — Я не могу просто…уехать. Мой отец никогда не позволит этого, ты знаешь. Что я вообще скажу? «Посмотри, помнит ли он мужчину, которого сослал за то, что тот переспал с его драгоценной дочерью-девственницей?» Скажу ему, что ты вернулся, и на этот раз ты пришел забрать меня от него?

Она фыркнула, наполовину ожидая, что Лука скажет ей, что именно этого он и хочет. Вместо этого его вес сместился рядом с ней, и кончики его пальцев скользнули по ее животу.

— Я знаю, что он не позволит, и поэтому ты не попросишь его. И никого другого. Ты соберешь сумку и оставишь записку, и мы исчезнем. — Его прикосновение опускалось все ниже и ниже, останавливаясь там, где она уже жаждала снова почувствовать его внимание. — У меня есть документы и для тебя. Никто никогда не усомнится в посланнике, возвращающемся на родину с женой.

Глаза Пенелопы распахнулись.

— Женой? — Она усмехнулась в неверии. — Ты действительно все продумал, не так ли?

Возвышаясь над ней, Лука выглядел таким же гордым, как лис, который только что украл курицу.

— Конечно, продумал. И я не хочу давить на тебя, Пен, правда не хочу, но я могу остаться лишь ненадолго. Так что хорошо подумай, хорошо? Пожалуйста.

Это должно было быть самым легким решением — просто сказать «да».

В конце концов, все, чего она когда-либо хотела — это собрать вещи и оставить все позади — всю эту помпезность и бессмысленные взаимодействия, день за днем, — а Лука был единственным осязаемым представлением о перспективе простой жизни. Но пять лет — это долгий срок, чтобы сидеть с разбитым сердцем, сидеть и думать о жизни, к которой Лука вернулся в Рейкре, мучиться вопросом, почему он так и не нашел способа отправить хоть письмо.

Она не могла принять такое решение под влиянием момента.

Поэтому она взяла его лицо в ладони, проводя пальцами по легкой щетине, такой нехарактерной для него, и кивнула.

— Я подумаю об этом, обещаю. Мне просто нужно немного времени.

— Конечно, — он прильнул к ее прикосновению и поцеловал ее ладонь, прежде чем дьявольская усмешка изогнула его рот. — Если ты не против провести большую часть