Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

другим. В то время как тела большинства женщин считались общей собственностью — и их хозяева с радостью это право предоставляли — многочисленные Принцессы королевства не пользовались такой же интимной свободой. По крайней мере до тех пор, пока дворцовая стратегия не заявляла права на их девичью честь. До того момента, обычно до их двадцатилетия, они жили на запертом, пуританском пьедестале: быть на виду, но не быть услышанными, чтобы на них смотрели, но никогда не прикасались.

А Пенелопа, ну… она пустила осторожность на ветер в этом отношении, сильно и стремительно влюбившись пять лет назад в гостившего здесь лунного фейри — ученика портного. Несмотря на ее строгое воспитание, отдать ему каждую частичку себя казалось самым естественным поступком в ее жизни. Пока, разумеется, ее Мать не узнала и не сослала ее возлюбленного. Весь стыд Пенелопы был выставлен напоказ перед их двором. И ничто уже не стало прежним.

— Прекрасно помню, — вздохнула Пенелопа.

— По крайней мере, этот не портной, — с таким отвращением произнесла ее подруга, словно хорошо отточенное ремесло было чем-то, на что стоило смотреть свысока. — Я слышала кое-какие разговоры в углу, что он, по-видимому, связной Наследного Принца лунных фейри, который, так уж вышло, скоро собирается взять в жены.

— Наследного Принца? Рейкра? Насколько ты уверена в этих слухах?

— Я доверяю своим источникам безоговорочно. Ты же знаешь.

— Хм. Может, стоит прогуляться туда и убедиться, что он знает мое имя, и…

Звук восторженной болтовни подруг превратился в жужжащий фоновый шум, когда Пенелопа снова застыла как завороженная. Лунный фейри был поглощен беседой с парой Верховных советников-нимф, которые были ростом едва ли ему до пояса. Впрочем, по крайней мере они были поглощены разговором с ним. Сам мужчина казался почти скучающим, обсуждая то да се небрежными взмахами руки, но советники пили его слова, словно это был какой-то древний священный нектар.

Пенелопа могла понять советников больше, чем ей хотелось.

Она представляла его голос низким, томным рокотом, который никто не мог слышать, кроме того, кому он был явно адресован, его волосы — глянцево-чернильно-черными, спадающими на плечи, которые, как она думала, должны были ощущаться как шелк между ее пальцами. Или, может быть, он не был ничем из того, что рисовало ее воображение, потому что никто никогда не будет таким, как последний мужчина-лунный фейри, которому она отдала свое сердце.

Девушка могла мечтать.

— Пен, аууу? Есть кто дома?

Пенелопа напряглась и приняла мгновенное решение, которое не предполагало стоять там и пялиться ни секундой дольше.

Боже, ну что за любительница наказаний.

— Я вернусь, — выпалила она, поставив свой бокал с чуть большей силой, чем требовалось. А затем взяла прямой курс через зал.

Она подойдет к его столу, представится со всем изяществом, на которое способна, а там вечер покажет. В худшем случае у него не будет особого интереса за пределами его предполагаемых обязанностей, но в голове у Пенелопы прокручивался длинный список наилучших вариантов. Танец был среди них, а за ним — пара кружек. Дальше дело естественным образом переместится на террасу, а после…

Пенелопа налетела на чью-то спину.

Вернее, кто-то налетел спиной прямо на ее решительную траекторию, вызвав поток приглушенных ругательств с ее стороны и раскатистый смех со стороны булыжника, оказавшегося прямо на ее пути. Как она сразу не поняла, кто это, было выше ее понимания, но она была просто уничтожена стыдом, когда мужчина повернулся.

— Отец. — Она втянула воздух, прижав руку к животу. — Мне так жаль.

Только король, у которого было четырнадцать дочерей, мог выглядеть таким озадаченным, когда кто-то называл его отцом. Итак, Пенелопа приподняла маску настолько, насколько позволяли завязки, и глаза ее отца расширились.

— О, милая маленькая Попи. Это ты. — Он усмехнулся, сжимая ее руку своими пухлыми пальцами. — Мне кажется, я не видел тебя сто лет. Пойдем, станцуй первый танец со своим папой, хорошо?

Казалось, что он не видел ее сто лет, потому что Пенелопа не могла вспомнить, когда в последний раз ее отец напрямую общался с ней. Каждый обед, ужин или охота всегда проходили в компании как минимум дюжины человек, большинство из которых явно были интереснее королю, чем она.

Но в это мгновение отвлечения Пенелопа упустила из виду свою собственную цель.

Загадочного мужчины-лунного фейри больше не было за его столом, и у нее не оставалось выбора, кроме как принять предложение своего отца.

Глава 2

Один танец с отцом перерос в танец с ее дядей, затем с ее кузеном, а потом еще с полудюжиной других людей, чьи имена она, вероятно, знала, но не желала вспоминать. Сплошь напыщенные и самодовольные мужчины двора нимф, а не таинственный мужчина в маске дьявола, которого она больше ни разу не заметила.

Снова и снова, и снова по кругу — из одних влажных рук и похотливых взглядов в другие — Пенелопа ничего не могла поделать со своим разочарованием. Оно росло неимоверно, когда каждый новый проход по залу так и не выводил на поверхность лунного фейри.

Может, ее подруга была права, может, он просто посланник королевства Рейкр, ищущий потенциальных невест для своего принца. И, возможно, он уже нашел то, что искал. Пенелопа знала, что сама не стала бы задерживаться дольше необходимого, будь у нее выбор.

Облегчением стало то, что ее шестой или, может, восьмой партнер по танцам — сын советника, который не интересовался женщинами, — уловил перемену в ее настроении, хотя она была уверена, что он не понимал причины. Не говоря ни слова, молодой лорд плавно вывел их к краю танцпола и скользнул в толпу с той грацией, которой она завидовала.

— Если мы продержим тебя там дольше, от твоих ног ничего не останется, — сказал он с улыбкой. — Ступай, спрячься ненадолго в саду. Выпей спокойно кружку-другую.

Она склонила голову:

— Примите мою глубочайшую благодарность.

Пенелопа была не из тех, кто отказывается от предложений, сделанных в пользу ее комфорта.

Она скользнула сквозь толпу с относительной легкостью, большинство гостей уже так набрались, что ни за что не отличили бы одного гостя в маске от другого. Она добыла себе щедрый бокал охлажденного вина, прежде чем устремиться к террасе.

Шелковая юбка ее платья шелестела по голым ногам, пока она спешила прямо сквозь стеклянные двери, уже открытые, чтобы впустить освежающий вечерний бриз. К ничьему удивлению, часть вечеринки выплеснулась на террасу: несколько парочек, сплетенных в медленных танцах, и группы, сидящие за столиками, увлеченные воинственной карточной