Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

Он не вытащил из нее, однако. Вместо этого он оперся своим весом на нее, и огонь Элин довольно мерцал внутри нее, довольный в его прохладных объятиях.

Лежа в темноте, их дыхание и сердцебиение смешивались, Элин гладила широкую спину Тала, пока он терся носом о ее шею, слегка проводя зубами по ней. Она не была уверена, знала ли она когда-либо покой раньше. Но теперь знала. И она чувствовала, что ничто не может разрушить этот идеальный момент, который они создали для себя.

Когда Элин проснулась, рука Тала лежала поперек ее талии и живота. Его грудь касалась ее спины глубокими, ритмичными вдохами, от которых ее кожа покалывала.

Утро было тихим. Мягкий свет проникал сквозь индиговые шторы, заливая комнату достаточным светом, чтобы она могла нормально видеть.

Ее бюстгальтер свисал с края кровати, и она не могла удержаться от того, как ее губы изогнулись от воспоминания о прошлой ночи. Эта мысль послала восхитительную пульсацию сквозь нее. Она лизнула губы, чувствуя вкус его крови, и когда она задавалась вопросом, каково это было бы — укусить его, разделить с ним эту вечную связь, — ее взгляд упал на прикроватную тумбочку.

Серебряная заколка лежала там, поблескивая в утреннем сиянии. Должно быть, кто-то вытащил ее из ее волос, пока она восстанавливалась после использования магии. Но глядя на нее сейчас, она напомнила ей, зачем она здесь. Обо всем, что случилось до прошлой ночи. О приближающемся полнолунии.

До того, как их желание и тоска — или, возможно, близкая встреча со смертью — затуманили их обоих суждения.

Потому что, независимо от того, насколько невероятным был секс или те сладкие моменты, которые они разделили, он все еще был Принцем, который был связан кровавой сделкой с Принцессой. А она все еще была дворцовой горничной, у которой был брат, которого нужно было спасти.

С глухой болью, отозвавшейся глубоко внутри ее живота, Элин схватила заколку и провела заостренным полым концом по своей губе. Соскребая с себя его кровь. Ее глаза затуманились, когда ее грудь опустела.

Она засунула заколку обратно на тумбочку, затем прижала кулак ко рту. Сдерживая рыдание, которое сжимало ее горло. Элин закрыла глаза и перестала видеть его славную золотую кровь на этом гнусном орудии ее предательства.

Но ее разум не останавливался. Каждый раз, когда она пыталась думать о чем-то другом, он возвращался к этой высохшей крови. И к тому, зачем она нужна Матриарху. Она сказала, что капли будет достаточно. Но достаточно для чего, если точно?

Элин не знала. Но она знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. И все же она все еще не могла заставить себя стереть эту кровь и притвориться, что ее никогда там не было.

Потому что в конечном счете Стеффан — каким бы глупым он ни был — все еще был ее семьей. Ее кровью.

А Принц Ночи, вероятно, даже не вспомнит ее имени, когда проснется.

Как оказалось, Талиесин вспомнил ее имя. И когда он занимался с ней сладкой любовью в тихом утреннем сиянии, ее разум и тело разрывались между тем, что было правильно, и тем, что чувствовалось правильно глубоко в ее костях. В колодце магии, который почему-то казался больше, чем когда-либо прежде. И в мягком натяжении внутри ее живота, когда он поклонялся ее телу.

После этого они тихо оделись, затем собрали свою свиту.

Она держалась на расстоянии во время завтрака, беспокоясь, что чувствительные гвардейцы узнают, что они делали. Что она делала. Но облегчение хлынуло сквозь нее, когда Талиесин попросил гвардейца отправить сообщение в Темный Дворец об их скором возвращении. Не было смысла пытаться прорваться сквозь лавину, в конце концов.

Как только они устроились в карете, Элин избегала взгляда Принца. И каждый раз, когда он пытался заговорить с ней, она смотрела в окно, сжимала губы и желала, чтобы все могло быть иначе между ними. Чтобы лучшая ночь в ее жизни не превратилась в худшее утро.

Часами позже они въехали в ворота дворца. Раздались крики, и гвардейцы бросились к карете. Элин широко раскрытыми глазами посмотрела на Принца, но он хмурился на толпу, которая почти достигла их.

Дверь распахнулась. Карету толкнуло, когда коренастый гвардеец схватил ее за руку. Грубо вытащил ее. Как только она оказалась снаружи, другой гвардеец вцепился пальцами в ее другую руку. И они потащили ее прочь. С грохочущим сердцем и скрученным желудком она пиналась и кричала, глядя на Тала в поисках помощи. Кричала ему. Умоляла его остановить их.

Но Принц просто стоял там, нахмурив брови, поджав губы. И слушал, как его Генерал шепчет ему на ухо.

Глава 6

ЭЛИН

Элин обмякла у сырой стены своей камеры. Она старалась не задохнуться от вони.

Она чувствовала себя пустой. Опустошенной. И она знала, что теперь ничто не может ее спасти.

Из-за нее ее брат умрет. Их мать зачахнет, не в силах заботиться о себе. А затем умрет и она.

Ее дыхание прервалось. Но она не будет снова плакать. Она уже наплакалась достаточно, когда стражники вырвали заколку из ее волос, грубо обыскали ее тело и швырнули на ледяной каменный пол. И достаточно за следующие дни.

Она закрыла глаза, загораживая тонкий луч лунного света, струящийся сквозь решетку высоко в стене. Лунара поднималась. И она была полной.

Фейские сферы освещали тронный зал, обжигая ее глаза. Гвардейцы тащили ее вперед, их сапоги громко стучали по мраморному полу. Что было тихим залом, наполненным язвительными голосами, когда она проходила.

Она думала, что никогда больше ничего не почувствует.

Но тошнота клокотала внутри нее. И все, чего она хотела — это вернуться назад. Изменить прошлое. Остановить брата. Никогда не встречать Матриарха. Никогда не трахаться с Талиесином. И не размазывать его кровь по той заколке.

Ее привели к Королю. Заставили встать на колени. И ее преступления зачитали для всего двора, чтобы слышать.

Соблазнение самца, связанного кровавой сделкой. Сговор с ведьмами. Государственная измена.

Каждое слово было ударом по ее уже разбитому сердцу. Ее спина сгибалась под каждым требованием крови от собравшейся толпы.

— За эти преступления, — прогремел Король, заставляя знатных фейри умолкнуть, — я приговариваю тебя к смерти.

Ее подбородок упал на грудь, и сердце вяло стукнуло. Ее огонь затрепетал