Хозяйка северных земель - Натали Эмбер

Курицу приходится ловить по всему двору. Она вырывается, хлопает крыльями, царапает руки.

– Смотри, как она бегает!

– Не поймает, пришлая.

– Да оставь, Мэри, ей полезно.

Усталость накатывает, злость кипит внутри, но я держусь.

Я делаю это не для них, не ради их одобрения, – повторяю себе.

Когда бульон наконец готов, я наливаю его в две тарелки. Для Эрика и для себя. Мне тоже нужны силы. Чего стоила только эта ночь.

Поднимаю тарелки и иду к выходу. Чувствуя на спине тяжёлый взгляд Мэри, обещающий, что это ещё не конец. Но мне уже всё равно.

Возвращаюсь в комнату и застываю, инстинктивно сжимая пальцы. Бульон в мисках чуть колышется, едва не проливаясь.

У окна стоит Харвальд. Спиной ко мне. Свет серого утра очерчивает его силуэт резкой тенью. Широкие плечи, массивная фигура, похожая на скалу, пережившую сотни бурь.

– Как мой сын? – спрашивает он не оборачиваясь.

– Ночью у него поднялся жар, – отвечаю честно. Врать ему я не имею права. – Я боялась, что он не доживёт до утра.

Слова даются тяжело. Я чувствую, как пересыхает горло.

– Но сейчас ему лучше, – поспешно добавляю. – Жар спал. Он спит спокойно.

Харвальд кивает, будто отмечает про себя нечто важное.

Он медленно поворачивается. Его взгляд скользит по мне не задерживаясь, словно я лишь часть обстановки, и сразу падает на стол. На стрелу.

Она лежит там, где я оставила её ночью. Потемневшая от крови, чуждая, злая. Харвальд подходит ближе, поднимает её, сжимает в руке.

– Я найду того, кто выпустил её, – говорит он глухо, почти шёпотом, от которого по спине пробегает холод. – Найду, кем бы он ни был. И уничтожу.

Харвальд кладёт стрелу обратно на стол и, не сказав больше ни слова, проходит мимо меня. Дверь за ним закрывается.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, с двумя тарелками в руках, и только теперь позволяю себе выдохнуть. Понимаю одно: у того, кто сделал это с Эриком, нет шансов выжить.

10

После ухода Харвальда в комнате становится слишком тихо. Я осторожно ставлю миски на стол, стараясь не шуметь. Затем подхожу к Эрику, машинально проверяю пульс.

Пальцы на его руке слегка шевелятся. Лоб морщится, ресницы дрожат. Замираю, боясь спугнуть этот хрупкий момент между сном и явью.

Эрик медленно открывает глаза. Рука машинально тянется к бедру, где раньше были пристёгнуты ножны с ножом. Их сняли ещё на корабле, но привычка воина осталась.

– Всё хорошо, – успокаиваю его, – Ты в безопасности.

Наши взгляды встречаются. Его глаза, серые, как грозовое небо, внимательно смотрят на меня, и напряжение отступает. Его губы беззвучно шевелятся.

– Сколько времени прошло? – пытаюсь угадать вопрос.

Эрик медленно моргает.

– Всего одна ночь, – отвечаю я. – Но ты её пережил.

Он закрывает глаза на секунду, словно переваривает это. Потом снова смотрит на меня. Я наклоняюсь ближе, ловлю движение губ.

Отец?

– Он был здесь совсем недавно, – говорю я честно. – Если хочешь, я могу его позвать.

Эрик моргает два раза.

– Как скажешь, – киваю ему. – Сейчас тебе важнее восстановить силы.

Вздрагиваю, когда он поднимает руку. Его пальцы касаются шеи, трогают повязку.

– Она здесь, – говорю я тихо. Поднимаю стрелу со стола, чтобы он видел. – Ночью тебе стало хуже, пришлось вытащить её.

При виде стрелы губы Эрика сжимаются. Во взгляде чувствую желание найти того, кто выпустил её и отомстить. Похоже, это у викингов в крови.

– Даже не думай, – строго отвечаю ему, – Сейчас не лучшее время для мести. Ты серьёзно ранен. И если попытаешься геройствовать, – запинаюсь, подбирая слова, – я не позволю.

Он смотрит на меня с удивлением. Будто не ожидал, что я осмелюсь говорить с ним так.

Губы снова шевелятся.

Ты…

– Я? – тихо переспрашиваю. – Я всего лишь хочу тебе помочь.

Он медленно моргает, осознавая сказанное.

Осторожно приподнимаю его голову, подкладываю вторую подушку. Должно быть, сейчас ему очень больно, но он не подаёт виду. Героически терпит боль.

Беру миску с бульоном и подношу ближе. Эрик морщится, когда ложка касается его губ.

– Тебе нужно поесть, – объясняю я.

Он глотает с трудом через боль. Но по глазам я вижу, что он очень голоден.

Когда миска пустеет наполовину, Эрик пытается её оттолкнуть. Я не настаиваю. Понимаю, что ему очень больно глотать и надо начинать с малого.

Его губы едва заметно двигаются.

– Почему я помогаю тебе? – догадываюсь я, – Потому что не могу иначе.

Оставляю фразу недосказанной. Потому что конунг обещал мне свободу. Потому что, если бы не ты, меня бы забрал этот мерзкий Беорн.

Убираю миску в сторону. Затем мою руки в тазу с ледяной водой, вытираю их о чистую ткань. Я должна сменить повязку, пока Эрик в сознании.

Подхожу ближе, склоняюсь над ним.

– Нужно перевязать рану, – предупреждаю тихо.

Он приоткрывает глаза. Губы едва заметно шевелятся.

– Знаю тебе больно, – вздыхаю я. – Но если не сделать этого сейчас, будет только хуже.

Он медленно моргает в знак согласия.

Подкладываю ему под плечи сложенную ткань, приподнимаю голову буквально на толщину ладони. Его тело тут же напрягается, по вискам выступает пот. Но он не издаёт ни звука.

– Потерпи ещё немного, – шепчу, аккуратно снимая повязку. Слой за слоем.

Рана выглядит пугающе. Вокруг неё тёмные разводы засохшей крови. Промываю её тёплым отваром. Что я ещё могу сделать в отсутствии лекарств?

Эрик сильный, он должен справиться. Важные органы не задеты. Неясно только, почему пропал голос.

– Вот так, – говорю, накладывая новую ткань, пропитанную отваром, – Ты молодец.

Осторожно фиксирую повязку так, чтобы она не давила на шею. Пальцы дрожат, но я справляюсь. Закрепляю всё надёжным узлом.

Эрик снова закрывает глаза. Я сажусь рядом. Внутри такая сильная усталость, что, кажется, я сейчас просто рассыплюсь.

– Ты справился, – шепчу ему, не ожидая ответа. – Теперь можно и поспать.

Убеждаюсь, что он действительно проваливается в сон. Его дыхание выравнивается, а тело постепенно расслабляется. Но боль не уходит. Я чувствую это по напряжённой линии губ, по тому, как иногда вздрагивают пальцы.

В этот момент дверь тихонько скрипит. Хильда проходит в комнату, останавливается у кровати Эрика.

–