Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

Я отмахиваюсь.

— Не сработает. Если скажешь, что мне нехорошо, она настоит, что должна ворваться и посмотреть на меня.

— Даже если простуда? — Марго моргает.

— Особенно если простуда. Попробуй удержать ее снаружи, и она дверь снесет. — Хотя, может, если упомянуть легкую рвоту фонтаном, мама задумается.

С другой стороны, она, вероятно, просто найдет светлую сторону: наконец-то я сброшу пару фунтов и «перезагружу» организм голоданием.

Я поднимаюсь, пошатываясь, когда домофон жужжит снова, а потом вибрирует телефон. Чего у мамы точно нет, так это терпения.

— Привет, мам, — говорю я, пытаясь добавить в голос легкости и с треском проваливаясьи. Я чувствую себя полностью выжатой. — Я тут просто с Марго.

— О, Марго! Передай ей, что я очень хочу ее увидеть. — Мама звучит восторженно.

Я знала, что так и будет.

Наверное, потому что Марго — все, чем не являюсь я: стройная, красивая и отчасти успешная.

— Мам, ты в двух минутах. Сама ей скажешь. — Я со вздохом открываю ей дверь и поправляю футболку так, чтобы она как можно лучше скрывала мой небольшой живот.

Теперь я жалею о чуррос. Лишние пустые калории, как сказала бы моя помешанная на здоровье мама.

Живот неприятно сжимается.

— Не упоминай Итана или... или вообще ничего! — шиплю я Марго.

— Никаких странных принудительных браков. Поняла. — Она делает жест, будто застегивает молнию на губах.

Я тру глаза, и в них будто скребет песок. Хочется забраться под одеяло с новой книгой и забыть, что мир существует.

— Хэтти, держись. — Марго щелкает пальцами у меня перед лицом.

Мама выбирает именно этот момент, чтобы постучать. Пока Марго танцующей походкой идет открывать, я делаю несколько глубоких вдохов, мысленно укрепляя себя перед визитом.

Не то чтобы я не любила маму.

Люблю.

Сколько себя помню, мы были вдвоем против всего мира, и я знаю, что она тоже меня любит. Просто у нас очень разные определения успеха.

И иногда я задаюсь вопросом, не предпочла бы она иметь Марго в дочерях вместо меня.

— Хэтти! — восторженно восклицает мама, входя в квартиру в красных дизайнерских туфлях. Марго помогла мне выбрать их для нее два года назад на день рождения, и, надо отдать ей должное, мама с тех пор их носит.

К сожалению, каблуки смертоносные. Я каждый раз боюсь за свои старые деревянные полы, когда она приходит.

Идея «моя квартира, мои правила» к ней не слишком применима.

— Привет, мам, — говорю я.

— Привет, Джулия. Как ты? — Марго машет рукой.

Лицо мамы светлеет в ту же секунду, как она ее видит.

— Марго, милая, ты потрясающе выглядишь. Ты занималась спортом?

— Ничего особенного. Обычная пробежка тут и там, — скромно отвечает Марго, что на самом деле означает двухмильный забег по Нью-Йорку или несколько кругов в бассейне самого роскошного спортклуба, который только могут купить большие деньги.

— А волосы! — Мама бросает на меня многозначительный взгляд. Гладкие золотистые кудри Марго всегда были источником личной маминой боли, потому что они не мои.

Внутри я съеживаюсь.

Я несколько раз пыталась объяснить генетику, но смысла нет.

— Это заслуга моего стилиста. На прошлой неделе ходила в салон, — объясняет Марго.

— Что ж, она работает великолепно. — Мама наконец отрывает взгляд от Марго и хмурится, оглядывая мою квартиру.

Я первая признаю, что сейчас она не в лучшем виде: коврик сбился на полу, а часть белья все еще висит на сушилках.

О, и книги повсюду.

Моя стандартная среда обитания, но Марго превзошла саму себя: раскопала все мои новинки и с любопытством сложила их на кофейный столик.

Обычно перед приходом мамы я прибираюсь, чтобы избежать ее неодобрительного выражения, будто она лимон надкусила. Но сегодня у меня не было шанса, и я уже знаю, когда приближается старая добрая лекция.

— Право, Хэтти, это место с каждым разом кажется все меньше, — говорит она, цокая каблуками на кухню. — Ты думала поискать что-нибудь побольше?

Я улыбаюсь, на самом деле не улыбаясь.

Марго бросает на меня сочувственный взгляд, пока я заставляю себя встать и последовать за мамой, хотя уже знаю, что она принесла.

— Это просто книги, мам. Уверена, еще несколько сотен поместится, прежде чем нам придется волноваться об удвоении моей аренды.

Она качает головой.

— Может, тебе пора оставить этот глупый маленький книжный магазин? Они тебе тоже книгами платят? — Она фыркает. — Это уже чересчур, дорогая. Прочитала книгу — отдай или продай обратно. Тебе не нужно держать их здесь и захламлять пространство.

Вот оно.

Она не понимает.

Она не понимает меня.

Она даже не знает, что я читаю еще больше книг в телефоне, на Kindle, в библиотеке. Но бывают моменты, когда ничто не сравнится с настоящей бумагой, которую можно держать в руках.

Особенно мои любимые книги, специальные издания, те, которые я буду обожать всегда. Пока у меня бьется пульс, я никогда не пожалею о «хламе» от моей единственной настоящей любви.

— Мне нравятся книги, — слабо говорю я.

— Да, мы знаем. Но это не значит, что они должны быть у тебя повсюду. У меня самой всего несколько. — Она говорит это так, будто этим стоит гордиться.

Честно говоря, я не думаю, что когда-либо видела, чтобы она читала что-то длиннее журнала.

Я почти закатываю глаза, представляя тяжелые альбомы по искусству, которые она, возможно, пролистала дважды, прежде чем превратить их в чистый декор.

Сдерживая вздох, я усаживаюсь на кухонную столешницу, пока она вытаскивает из сумки несколько мерзких зеленых смузи в огромных стеклянных банках.

Домашних, конечно.

Только лучшее для ее маленькой девочки и ее «проблем с весом».

— Сок из кейла, — говорит она так, будто Рождество наступило раньше срока.

Если так, то я только что нашла уголь на дне своего чулка для подарков.

— Прелесть, — бормочу я.

— Ты могла бы быть благодарной, Хэтти. Я сделала его сегодня утром, чтобы у тебя был здоровый обед вместо этих сэндвичей, которые ты ешь.

Я, между прочим, люблю свои сэндвичи, и обычно беру к ним яблоко или банан. Иногда, когда чувствую себя особенно пухлой, оставляю половину и пропускаю фрукт.

От этой пародии на сок я просто стану злой от голода и буду чувствовать себя отвратительно.

— Этого тебе хватит на пару дней, — говорит она, ставя банки в мой холодильник так, словно они там и живут. Потом прищуривается. — Сидеть вот так наверху вредно для осанки.

Я выпрямляю спину, пока где-то что-то не хрустит.

— Мам...

— Тебя убьет, если ты приложишь усилие? Посмотри на Марго.

Марго, свернувшаяся на диване, как царственная кошка,