Снега Ниссы - Изабелла Халиди

— Я сожалею о вашей потере. Я понимаю, что прошли десятилетия, но я знаю, что боль никогда по-настоящему не покидает человека.

О, как хорошо она знала живое отчаяние, которое все еще таилось в ее разбитом сердце.

Роэзия кивнула, опустив глаза.

— Мадиру было хуже. Он был с ней, когда ее убили. Я думаю, это травмировало его на всю жизнь.

Две женщины шли по саду, а мелодия соловья сопровождала их. Солнце село за горизонт, оставив их в полумраке. Через некоторое время принцесса повернулась к ней лицом.

— Есть много вещей, которые он скрывает, Дуна. Я не верю, что это было сделано намеренно. У него была тяжелая жизнь, даже будучи принцем. От него многого ожидали и ожидают по сей день. Он единственный наследник нашего трона, и давление, требующее пойти по стопам нашего отца, огромно.

— Могу только представить, какие это огромные ботинки, которые нужно заполнить.

Розия склонила голову набок, заметив обеспокоенный взгляд Дуны.

— Ты знаешь о моем отце, — легкая улыбка расцвела на ее сияющем лице. — Я недооценила своего брата. Рада за него.

Она взглянула на небо.

— Полагаю, довольно скоро мы услышим свадебные колокола.

Дуна поперхнулась собственной слюной.

— Свадебные колокола? О чем ты говоришь?

— Да ладно тебе, вы практически живете вместе, Дуна. Это всего лишь следующий естественный шаг для пары.

Громко рассмеявшись, она попыталась унять бешено колотящееся сердце.

— Ты забегаешь вперед, Розия. Мы знаем друг друга чуть больше месяца и не живем вместе. Я просто часто бываю в его комнате, так проще.

— Как я уже сказала, ты живешь с ним.

— Нет, я только что сказала тебе, я бываю там каждую ночь…

— Так же, как ты бываешь там каждое утро и каждый день, когда я прихожу в гости, — Розия остановилась, на ее лице появилось удивленное выражение. — И это комнаты Мадира, куда ты вернешься после того, как мы покинем эти сады, не так ли?

— Ну, да, но…

— Нет ничего постыдного в признании очевидного, Дуна. Я не понимаю, почему ты так против того, чтобы другие знали о ваших отношениях. Каждый в городе уже знает, что вы двое вместе. Я не вижу ничего особенного, если ты признаешь тот факт, что ты больше не свободная женщина. Нет ничего постыдного в том, чтобы зависеть от мужчины.

Уперев руки в бедра, Дуна почувствовала, как кровь закипала в жилах от раздражения.

— Я не сделаю ничего подобного, потому что это неправда. Я ничего не стыжусь, я не сделала ничего плохого. Однако я отказываюсь признаваться в такой нелепой вещи, как зависимость от твоего брата. Я сама по себе, а не какая-то безмозглая марионетка, которая делает то, что ей говорят.

— Так вот почему ты надела то платье, которое на тебе? Потому что ты сама его выбрала?

— Что? — Дуна взглянула на свой нежно-зеленый наряд, затем, дотронувшись до волос, поняла, что в них были одуванчики. — Эпона любезно предложила его, я не вижу проблем с тем, чтобы ублажить старую женщину.

— Конечно, именно поэтому ты также занялась вышиванием.

— Ты сказала мне, что Мадиру было бы приятно для разнообразия видеть меня не в тренировочном зале!

— Как это заботливо с твоей стороны, — ее голос сочился сарказмом, и Розия подошла к ней вплотную. — Потому что ты всегда заботилась о желаниях моего брата. И Эпоны, и моих. Давай не будем забывать, что ты тоже не брала в руки меч за последние три недели. Как мило с вашей стороны подумать о том, как бы это выглядело в глазах широкой публики, если бы возлюбленную наследного принца увидели разгуливающей по королевству в брюках с клинками, пристегнутыми к боку.

Она говорила тихо, пронзая взглядом Дуну.

— Это большая удача, что мой дорогой брат нашел кого-то, кого так легко подчинить. Кого-то, кто будет повиноваться ему беспрекословно. Скажи мне, — она наклонилась и прошептала ей на ухо, — каково это — потерять себя? Знать, что каждый выбор, который ты когда-либо делала, на самом деле был не твоим собственным, а результатом мастерского манипулирования твоими эмоциями другим человеком?

Дуна побледнела, ее разум лихорадочно соображал, какие намеки были брошены в ее адрес. Она отступила назад.

— Я отказываюсь продолжать с тобой этот разговор. Я хочу вернуться в свои комнаты.

— Ты имеешь в виду, моего брата.

— Нет, я имею в виду свою собственную.

— У тебя ее больше нет, Дуна. Или ты не знала, что Мадир забрал оттуда твои вещи почти две недели назад?

Она лихорадочно пыталась вспомнить, когда в последний раз действительно проводила какое-то время в своих старых покоях.

— Ты лжешь.

Розия рассмеялась, громкий раскатистый звук вырвался из ее миниатюрного тела.

— Я бы никогда не осмелилась сделать такое презрительное замечание, если бы это не было правдой.

Дуна отказывалась в это верить. Она должна была увидеть сама.

— Докажи это. Отведи меня в мои комнаты.

— Нет.

— Тогда я требую разрешения покинуть сады и отправиться туда одной.

— Ты себя слышишь, женщина? — Розия схватила ее за плечи, шипя ей в лицо. — Когда ты раньше спрашивала разрешения? На что-нибудь, особенно на то, чтобы уйти из ситуации, которая причиняет тебе дискомфорт?

Она встряхнула ее.

— Неужели мой брат так тщательно промыл тебе мозги, что ты готова подвергнуть себя опасности, только чтобы доставить ему удовольствие?

Шок захлестнул Дуну, когда она уставилась на принцессу, державшую ее в заложницах. Она никогда раньше не видела эту сторону женщины, как будто она была совершенно другим человеком.

— Просыпайся уже, пока жизнь не сделала это за тебя! — Розия прикрикнула на нее.

Дуна оттолкнула принцессу от себя, паника охватила ее разум. Она должна была выбраться оттуда. Повернувшись ко входу в сад, она бросилась в свои старые комнаты.

Бегом, насколько позволяли ноги, она взлетела по многочисленным ступенькам, ведущим в ее апартаменты. В коридорах было темно, если не считать редких фонарей, которые слуги оставили гореть на ночь. Не имея четкого обзора в полумраке, она не увидела свое длинное платье, поскольку оно скользнуло под ее туфельку, когда она бросилась к своим дверям.

Ее подошва зацепилась за него, разорвав светло-зеленую ткань сбоку до середины бедра. В считанные секунды она уперлась лицом в твердый мраморный пол, соприкоснувшись лбом с камнем.

Боль пронзила ее голову, ощущение было настолько сильным, что она могла только продолжать лежать на холодной земле.

Вставай, черт возьми. Ты позоришь саму себя.

Она, наконец, сделала это, не обращая внимания на уродливый синяк, который теперь расцвел посреди