В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

— А новая фаворитка? — Эми внимательно посмотрела на него. — Я все знаю, Фалах. Все только о ней и говорили.

— Девочка моя, — его глаза светились любовью, — это было частью моего плана. Пока не вычислен враг, все должно было выглядеть убедительно: что ты действительно уже в прошлом. Что я счастлив с другой. Круг сужался. Перехваченные и расшифрованные телефонограммы между столицей и Аль-Шамией вывели Хамида на жену наместника, но кто стоял за ней и кто был исполнителем, он еще не знал. Но настоящим ударом для Фалаха стало известие о попытке отравления.

— Молоко для тебя было отравленным. — Фалах сглотнул. Глаза сверкнули. — Тебя спасло то, что ты решила напоить котенка, и он умер вместо тебя.

— Как? Что значит отравленным? Я не знала… Хамид не сказал мне об этом.

— Он не хотел тебя пугать. Но в тот же день доложил мне, и я едва не сорвался. Я понял, что всем этим кошмаром руководит моя честолюбивая жена. В тот же день Аль-Ануд была заперта в своих покоях. Ее люди схвачены. Жена наместника арестована. Но я не учел одного... мухсинского принца.

Эми слушала, прикрыв рот рукой. Ужас осознания того, насколько близко была смерть, парализовал её.

— Было перехвачено еще одно письмо, к сожалению, слишком поздно. — закончил Фалах, подходя к ней вплотную и опускаясь на колени, чтобы видеть ее лицо. — Этот пес решил использовать тебя как наживку. Он хотел войны. Аль-Ануд хотела убрать со своего пути ту, что стояла у нее поперек горла. Они были в сговоре. Ты стала разменной монетой в их игре.

— А то… письмо... — голос Эми дрогнул, но прозвучал отчетливо в этой предутренней мгле. — Самое первое, перехваченное в пустыне. Оно тоже было от Аль-Ануд к мухсинскому принцу?

Фалах медленно перевел на нее взгляд. Его лицо, осунувшееся от бессонной ночи, казалось высеченным из темного базальта.

— От Аль-Ануд, — подтвердил он. — Но не принцу. Я долго не мог понять, кому оно было адресовано. Это не давало мне покоя. Всё сходилось… и одновременно — нет. Слишком много совпадений. Слишком много чужих следов.

Он на мгновение замолчал, будто вновь переживая тот переломный момент.

— Я понял это только тогда… на лодке. Когда увидел его безумные глаза... я понял все. Письмо было адресовано Стиву.

Он сделал паузу, и его ноздри гневно раздулись.

— Моей бывшей жене было неважно, чьими руками тебя убрать. Главное — результат. Тебя не должно было стать. Она искала любой инструмент. Любую руку, готовую сделать это. И нашла. Она учуяла его, как гиена чует падаль, и решила воспользоваться его одержимостью тобой. Но вот чего я до сих пор не могу понять, — сказал он, — откуда он там взялся. Откуда Стив вообще знал, что тебя надо искать в Джидде? Почему именно там? Почему именно тогда? — Он покачал головой едва заметно, словно спорил сам с собой. — Этот вопрос не даёт мне покоя. До сих пор.

Эми ничего не ответила. Она молча поднялась, чувствуя, как потяжелел край её платья. Подойдя к комоду, она дрожащими пальцами извлекла старый, потрепанный конверт. Бумага была помята, со следами чьих-то пальцев и запахом пыли и пороха. Она протянула его Фалаху.

— Хамид... — её голос прервался на мгновение. — Перед смертью он просил передать это тебе. Сказал, что это важно. Он забрал его у мухсинского принца в ту самую ночь, когда меня похитили.

Фалах взял письмо. Эми завороженно и со страхом наблюдала за ним. Она видела, как в тусклом свете напряглись мышцы на его лице, как нервно сдвинулись густые брови, образуя глубокую складку на лбу. Его глаза быстро скользили по строчкам, и с каждым прочитанным словом воздух в комнате становился всё тяжелее, будто перед грозой.

Это было письмо Стива к мухсинскому принцу. Детальное, педантичное, написанное с той холодной обстоятельностью, которая бывает только у людей, для которых другие люди — статьи дохода, строки в бухгалтерской книге. Там были условия. Там были детали. Там были суммы. И был один-единственный предмет этой сделки, один-единственный лот на этих торгах — Эми.

— Этот пес... — выдохнул он сквозь зубы. — Он решил еще и заработать на тебе...

Фалах задумчиво смотрел на неё, но скорее — сквозь неё, смотрел туда, где мозаика, которую они собирали по осколкам, наконец сложилась в жуткую картину. Туда, где всё наконец встаёт на свои места.

— Теперь ясно, — сказал он медленно, как думают вслух. — Всё ясно. Пазл сложился. Он знал, — глухо произнес Фалах. — Знал, что после Аль-Шамии ты сделаешь всё, чтобы вернуться в Англию. Твои документы были у него. Джидда была твоим единственным шансом — там английское консульство, там порт, там была надежда на спасение от меня. Он ждал тебя там.

Эми сделала шаг к нему, её глаза блестели от непролитых слез. Опустив глаза, она заговорила. Ее голос сначала был тихим, почти безжизненным, но с каждым словом в нем появлялась сила — та, что рождается из пережитого.

— Когда я была в том форте… в руках мухсинского принца… — она на мгновение запнулась, — я знала, что Стив придёт за мной. — Она подняла взгляд. — Это было частью сделки.

Фалах замер.

— Никто не должен был знать, что принц продал меня, — продолжила она. — Особенно ты. Ты должен был думать, что я в его руках. Ты знаешь, почему. — Ее губы дрогнули. — Хамид спас меня от цепких рук Стива... Спас ценой собственной жизни, Фалах. Если бы не он, я бы не дала и гроша за свою жизнь.

Она горько усмехнулась, качнув головой.

— Мне незачем было возвращаться в Аль-Шамию. Так же незачем было оставаться на арабской земле. Меня там ничто не держало. Единственный, кого я любила больше жизни, вышвырнул меня, как ненужную вещь...

Фалах не отвёл взгляда. Он смотрел на неё — и она видела, как каждое её слово входит в него. Не скользит по поверхности — входит. Глубоко. Туда, где не защищают ни власть, ни выдержка, ни годы умения держать лицо.

— У меня был один путь, — продолжала она. — Джидда. Порт. Корабль до Англии. Я это знала. И знала, что Стив это тоже знает. Что он будет там. Что он будет искать. — Эми нервно вдохнула. — Я знала, что Стив не остановится, пока не приберет к рукам мое наследство и меня саму. Поэтому я стала тенью. Мужская одежда, чужое имя, осторожность в каждом шаге, вечный страх в глазах, каждый встречный