В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

— потенциальный враг. Я меняла маршруты. Заметала следы. А потом, когда наконец появился шанс, я купила билет на пассажирский корабль, но отдала его Глэдис... Это женщина, которая согласилась помочь мне, — сказала Эми просто. — Она поехала вместо меня. В моей каюте. С моим билетом. С моим именем. Я хотела, чтобы ищейки Стива шли по ложному следу, пока я буду на другом судне... К моему счастью, в тот же день отправлялся грузовой корабль в Англию. Я заранее заплатила капитану за возможность отправиться на нем. А Стив нашел мое имя в списке пассажиров и отправился туда. А дальше... дальше ты всё видел сам.

Она замолчала, обессиленная этой правдой. Фалах медленно подошел к ней. Напряжение между ними достигло предела — это был тот самый миг, когда слова заканчиваются и остается только чистая, первобытная эмоция. Он обхватил её лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя. В этом жесте было столько чувственности и затаенной страсти, что у Эми перехватило дыхание.

— Ты никогда не была для меня вещью, Эми, — прошептал он ей в самые губы. — Ты была моей единственной слабостью, которую я пытался скрыть даже от самого себя.

В этом предрассветном сумраке, среди обломков чужих интриг и писем, пахнущих предательством, они стояли друг против друга — двое выживших в идеальном шторме, наконец-то обретших свою истину. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Напряжение, копившееся годами, начало медленно отпускать, оставляя место лишь для одной истины: они оба прошли через ад, чтобы в это утро просто иметь возможность смотреть друг другу в глаза.

Эпилог

Солнце Хафрака медленно опускалось за горизонт, окрашивая бескрайние пески в цвета расплавленного золота и густого меда. В этот час, когда зной сменялся благодатной прохладой, мир замирал, словно боясь нарушить хрупкую гармонию, воцарившуюся в стенах древнего дворца.

Эми стояла на террасе, опершись о прохладный мрамор перил. Ветер шевелил подол её легкого платья, принося запахи цветущего жасмина и далекого костра. Глядя вниз, на широкое тренировочное поле, она чувствовала, как сердце наполняется такой густой и терпкой радостью, что порой становилось трудно дышать.

Там, внизу, маленькая фигурка в белоснежной тунике уверенно держалась в седле. Шестилетний Фалах-младший, с такими же угольно-черными глазами и волевым разворотом плеч, как у отца, сегодня впервые сам правил конем. И это был не просто конь.

Под мальчиком шел огромный вороной жеребец, мощный и статный, с белым «носком» на передней ноге. Шел ровной горделивой рысью. Фалах потратил почти год, чтобы найти и выкупить коня Хамида. Вернуть его домой было делом чести. Для Фалаха это был способ отдать последний долг человеку, спасшему Эми ценой собственной жизни. Теперь этот черный исполин, некогда носивший на себе верного воина, стал верным спутником его сына.

И каждый раз, когда Эми смотрела на него, в груди поднималось что-то тихое и светлое. Память. Обрывки воспоминаний из далекого прошлого. Аль-Шамия. Жаркий воздух. Тяжелое небо. Хамид. И тот день...

Эми задумалась, вспоминая его — каким он был немногословным, надёжным, сделанным из какого-то особого материала, который не гнётся и не ломается, а если и ломается — то молча, без жалоб, в одиночку. Его голос. Сдержанный… и в то же время непривычно страстный и живой. Признание. Просьба уехать с ним. Она на мгновение замерла.

Ее взгляд потемнел, стал глубже, словно она смотрела не на двор, не на сына, а сквозь годы — туда, где осталась другая жизнь. Знал ли он? Знал ли Хамид, что ее ссылка — лишь игра, временная мера, способ спасти ее, пока ищут того, кто хотел ее смерти? Если бы знал… стал бы он просить ее уехать? Смог бы предать своего эмира? Или остался бы верен до конца, как и должен был?

Она медленно вдохнула. Нет. Возможно, он не знал. Возможно, Фалах не сказал даже ему. И тогда всё становится ещё тяжелее. Он говорил искренне. Рисковал. Чувствовал. Любил. Но ответа уже не будет. Он навсегда унес его с собой. Как и ту правду, которую никто никогда не узнает. О том, что в один короткий момент времени один из самых верных людей эмира был готов пойти против него… ради женщины, которую полюбил.

И так же тихо, как приняла эту мысль, она отпустила её. В этом вечернем Хафраке, согретом любовью и овеянном мудростью, больше не было места для тайн — кроме той одной, которую Эми бережно хранила в своем сердце, глядя на закат.

— Смотри, папа! Смотри, как я могу! — звонкий детский голос взлетел к самому небу.

Эми почувствовала, как на её плечи легли тяжелые, теплые ладони. Она не оборачивалась — она знала каждый изгиб этих пальцев, каждый шрам на этих руках. Фалах притянул её к себе, заставляя откинуться на его грудь. Его присутствие всегда давало ей то чувство абсолютной безопасности, которого она была лишена в те долгие годы одиночества. И это прикосновение было тихим, уверенным, настоящим — таким, каким оно становится только тогда, когда прошло через боль, страх и потери.

— Он упрямый, — мягко сказала она.

Фалах усмехнулся.

— Он наш, — и негромко добавил, и в его голосе прозвучала такая неприкрытая отцовская гордость: — В нем течет кровь правителей и воинов.

Он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая их аромат. Прошло пять лет с тех пор, как они вернулись в Хафрак. Пять лет тишины после идеального шторма. Жизнь шла дальше. И в этом было что-то почти священное.

— Знаешь, — прошептала Эми, накрывая его ладони своими. — Когда я бежала из Аль-Шамии, когда страдала в трюме грузового корабля и молила небо забрать меня... я и представить не могла, что счастье может быть таким простым. Что оно может пахнуть конской гривой и теплым ветром пустыни.

Фалах развернул её к себе. Его лицо, смягченное годами мира и отцовства, всё ещё хранило следы былой суровости, но когда он смотрел на неё, в его глазах светилось то самое пламя, которое когда-то спасло их обоих от бездны.

— Счастье — это не отсутствие бурь, Эми. Это гавань, в которую ты возвращаешься после них. Ты — моя гавань. И все, что мы прошли с тобой, стоило этого мгновения.

Внизу маленький Фалах спрыгнул с вороного коня и, звонко смеясь, обхватил его за мощную шею. Жеребец ласково ткнулся бархатным носом в плечо ребенка, словно признавая в нем нового хозяина.

Эми смотрела на них — на своего мужа, на сына, на коня погибшего друга —