Исповедь куртизанки, или Как я полюбила - Елена Эллиот

лошадьми с блестящей гривой, сверкающей чистотой. Колёса были смазаны маслом, чтобы обеспечить плавный ход, а кожаные ремни аккуратно натянуты. На козлах сидел кучер Мартин, держа вожжи в руках и готовясь немедленно отправиться в путь. Похоже, Мартин ощущал вину за неподобающие беседы обо мне либо боялся быть уволенным, а потому пытался выслужиться перед нами.

Том галантно помог мне забраться в салон и залез следом. Как только экипаж тронулся, я поинтересовалась:

– Зачем нам газета?

– Она натолкнула меня на одну мысль. Нам нужно место, где нас никто не найдёт, особенно вампиры, которым известно о том, что ты жива, – Том ткнул пальцем в заголовок.

– Сан-Франциско? – уточнила я.

– Ага, – кивнул Том, откладывая газету рядом с собой на сидение.

– Но как же твоё родовое поместье?

– Оно никуда не денется. Продавать его не хочу, потому что это память о семье, но мы можем иногда перемещаться сюда, ведь слуг тут не будет.

– А что, если нам не уезжать, а просто распустить слуг? – предложила я. – Я бы убиралась сама. Благо, научена с детства. К тому же я не устаю – из меня бы вышла идеальная горничная! – рассмеялась я такой иронии, потому что вампиры действительно могли с лёгкостью выполнять абсолютно любую работу. Однако они считали себя высшими созданиями, а потому предпочитали тратить время на секс и другие забавы, а не на физический труд. Вот и Том поморщился с явным неудовольствием, говоря:

– Из тебя вышла идеальная любовница, а не горничная. И жить в затворничестве, выбираясь лишь на охоту? Я не готов обречь свою жену на подобные муки!

– Ну, жить с тобой в доме и обустраивать его не такая уж и мука для меня, – сказала я, пожав плечами. – Мне было бы в радость!

Он улыбнулся.

– Пожалуй, я бы мешал тебе убираться. Так что, возможно, твоя идея не так уж и плоха. Но для начала нам нужно добиться того, чтобы Влад тебя отпустил.

С этим я не могла спорить. Всё оставшееся время поездки мы с Томом обсуждали, какие именно подобрать слова, чтобы убедить Влада. И мы решили обратиться к нему через тайные тропинки сердца, пробудить нежностью огрубевшие струны души… Иначе говоря, его чувство любви должно было стать ключом от запертой двери моей свободы. Том помнил слова Влада, и я тоже крепко держала в памяти его голос, звучавший глухо и тяжело: он признавался в любви, оставшейся после смерти жены. А потому мы лелеяли надежду, что от наших чувств он также не отмахнётся.

Экипаж громыхал колёсами по булыжной мостовой, стремительно приближаясь к Хеймаркету, и вскоре мы остановились перед «Соблазнами Пикадилли». Кучер открыл нам дверцу и помог спуститься. Том прихватил свежий выпуск газеты, и вместе мы направились внутрь.

Влад оказался на месте. Когда мы вошли в кабинет, Влад даже не удивился. Однако, посмотрев на зажатую в руках Тому газету, он посчитал, что мы пришли расспросить его о прочитанном.

– Ну как вам? Оценили? – тотчас спросил он. – Утром заходил констебль, чтобы сообщить, что дела об исчезновении Джона Сомерсета и Алана Трэвиса официально закрыты. Предлагаю за это выпить!

– Погоди, Влад! – серьёзно начал Том. – Мы к тебе не поэтому.

– Вот как? А почему?

Он грациозно опустился на краешек своего стола и с любопытством уставился на нас.

– Мы по поводу твоей жены! – сразу с козырей пошёл Том.

– Жены? – крайне удивился Влад, вскинув брови так высоко, что, казалось, они готовы были коснуться линии его волос.

– Той самой, что спрыгнула с башни и разбилась, – подтвердил Том.

Похоже, Влад не ждал, что он снова поднимет эту тему. На лице Дракулы мгновенно промелькнуло сразу несколько эмоций. Сперва его черты напряглись от гнева, глаза вспыхнули мрачной решимостью, а уголки губ опустились в жестокой линии недовольства. Но вместе с этой вспышкой ярости проявилась глубокая внутренняя боль, словно тяжесть столетних страданий опять нахлынула потоком отчаяния. Губы слегка дрогнули, выдавая едва заметную уязвлённость и одиночество, скрытые за маской холодного превосходства.

Однако через мгновение выражение лица изменилось совершенно неожиданно. Оно стало мягким, тёплым, почти нежным. Взгляд приобрёл мечтательную глубину, отражающую воспоминания о далёком прошлом, когда чувства любви и надежды были частью его бытия. Щёки чуть порозовели, лицо утратило прежнюю жёсткость, открывшись навстречу светлым воспоминаниям, давно забытым во тьме реальности.

– Я знаю, ты любил её, – продолжил Том. – Мне очень жаль, что с ней случилось такое несчастье. Я понимаю тебя, ведь я тоже пережил потерю жены.

– Понимаешь? – не поверил Влад. – Ты же нашёл себе другую! – он кивнул на меня.

– Я скорбел столетие! – возразил Том. – Пришла пора двигаться дальше. Я встретил ту, что вновь наполнила моё сердце любовью! – он поднёс мою руку к своим губам и поцеловал.

– Я же вроде поздравлял вас с помолвкой, – сухо заметил Влад. – Чего вы ещё хотите?

– Во имя памяти твоей жены, во имя любви, Влад! Я прошу тебя отпустить Лорен.

Влад нахмурился. Очевидно, он по-прежнему не хотел отпускать меня, но что-то мешало ему прямо сейчас выставить нас с такой просьбой за дверь.

– Только представь, что твоя возлюбленная каждую ночь проводит с другим, – голосом, наполненным болью, говорил Том. – А ты ничего не можешь с этим поделать. Как бы ты себя чувствовал, Влад?

– Убил бы всех, кто прикоснулся к моей жене, – прошипел Влад, сжав ладони в кулаки.

– Но ты и это мне запретил, – Том поднял газету к своему лицу и указал на заголовок. – Лишь эти двое мертвы, а другие? Я вынужден встречаться с ними на приёмах и улыбаться, зная, что они совали свои члены в мою невесту. Я готов порвать каждого в клочья! – и в подтверждение он с характерным звуком рвущейся бумаги разорвал газету пополам. – Но я не сделаю этого, если ты отпустишь Лорен.

– Ты мне угрожаешь? – уточнил Влад, склонив голову набок.

– Прошу как друга! И предупреждаю, что моему терпению приходит конец. Однажды я могу не сдержаться. Ты ведь и так достаточно заработал на Лорен. Теперь отдай её мне! Взамен я заплачу сколько скажешь.

Влад вздохнул и пристально посмотрел на меня. В этот момент я сделала короткий шаг, чтобы быть ещё