Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

— Не за что пока благодарить, — с лёгкой улыбкой ответила я, обнимая её в ответ.

Всё, что я затеяла изначально для себя, стало чем-то значительно большим, повлияв на судьбы многих людей. И от этого было внутри светло и наконец-то спокойно. Оставалось дело за малым — это публичный суд.

Глава 34

Вечерние сумерки опустились на землю вместе с приятной прохладой. Мерный цокот копыт прекратился, карета остановилась, привезя нас наконец-то к театру. Я посмотрела на слегка нервничающего Майкла. Подобные нам, обедневшие аристократы, ходят в театр очень редко и явно не в королевскую ложу.

Матушка собрала мои волосы в высокую причёску, открывая на всеобщее обозрение шею и часть спины. Нитку жемчуга, которую я до этого носила на шее, теперь красиво обрамляла пучок, создавая эффект потерявшихся в тёмных водах драгоценностей. Платье мадам Клариссы сидело безупречно, а дополнившая её из газовой ткани накидка делала образ скромнее и закрытее.

Наше появление не осталось незамеченным, ведь мы прежде никогда не посещали театр. Я слышала удивлённые шепотки в нашу сторону, чувствовала взгляды, но всё равно улыбалась. Пускай не думают, что меня сковало смущение или что-то подобное. Я гордо держала свои голову и спину, расслабленно расправила плечи и мягко взяла брата под руку, оказывая ему невидимую поддержку. Он понял мой жест и приосанился. Нужно быть выше всего, что нас окружает.

Нас в дверях театра встретил капельдинер. С почтенным поклоном он забрал наши приглашения и, взглянув на них лишь мельком, с тенью улыбки на лице отдал обратно и жестом позвал одного из коллег.

— Я провожу вас, — произнёс тот, глубоко кланяясь нам.

Королевский оперный театр отличался излишней, как по мне, помпезностью и роскошью убранства. Если внешне он был строгого классического стиля, то внутри был настоящим всплеском золота и дорогих тканей. Что уж говорить о магических светильниках из хрусталя, длинными сталактитами спускавшимися с потолком и освещавших всё вокруг ровным тёплым светом.

Мы шли мимо знакомых и не очень лиц, но особенно меня зацепили две знакомые фигуры — маркиза Кроу и графиня Ольгерд. Их бледные лица, красные от бессонных ночей и слёз глаза, замазанные синяки под ними… Фамильные бриллианты не изымали при аресте и обыске, но смотрелись на изнеможденных женщинах они инородно. Мужей этих аристократок арестовали всего несколько дней назад, но маркиза и графиня выглядели так, словно уже несколько месяцев испытывают чудовищный стресс.

Я мельком посмотрела на них и отвернулась. Мне не хотелось бы, чтобы пострадали от неправомерных действий главы рода ещё и супруга с наследниками. Но не мне, а суду решать, что будет с ними. Тем более в контексте столь тяжёлых дел.

Поднимаясь по лестнице на верхний этаж, я поймала на себе взгляд сверху и подняла глаза. У самой верхней ступени стоял мужчина с седыми длинными волосами, тростью и военной выдержкой, в нём узнался герцог Кроуфорд. Он дождался, когда мы поравняемся, и произнёс:

— Рад видеть, что у рода Хайфилд всё хорошо. Вы оба великолепно выглядите.

— Благодарим за столь тёплые слова, Ваша Светлость.

Майкл остановился и чинно поклонился герцогу, я же поспешила присесть в книксене. Мы были ниже по титулу и обязаны были кланяться, но не так глубоко, как королевским особам. Герцог Кроуфорд был старым львом на государственной арене. Когда-то он был канцлером при ныне покойном короле Карле, а потом при короле Филлипе. Он всегда отличался острым умом и незаурядным мышлением. Герцог ушёл с дворцовой службы в знак протеста против отстранения королевы Августины от двора и государственных дел. И он знал о истинной натуре Ричарда. Знал, но скорее всего, как и я, не догадывался о всех тёмных сторонах его натуры.

— Леди, расторжение помолвки пошло Вам на пользу. Вы выглядите куда лучше, чем раньше.

— Благодарю, Ваша Светлость, — с обезоруживающей улыбкой ответила я. — Верно говорят, что рядом с неправильным мужчиной женщина чахнет как цветок без воды.

— Всё верно, леди, — усмехнулся на мои слова герцог Кроуфорд. — Желаю Вам найти того, с кем Вы будете цвести.

В ответ я лишь продолжала улыбаться. Старый лев знал цену каждому слову. И, не сомневаюсь, знал или догадывался, кто на самом деле стоит за арестами. Он понимает структуру дворца. И без отмашки короля подобное даже не началось бы. И знал, что ему тоже придётся выступать в суде и отрекать от своего рода побочную ветку маркиза Кроу. Мы чинно попрощались и поспешили наконец-то в ложу.

Стоявшая у входа Карина едва заметно улыбнулась, пропуская нас внутрь. Служащий театра к этому моменту уже с поклоном ретировался. Ложа встретила нас полумраком, несколькими креслами и фигурой Константина, повёрнутого к нам спиной. Возникло чувство дежавю, ведь на аукционе было тоже самое, разве что на этот раз не было Диего (или он где-то в другом месте был сейчас?). Я, шурша юбками, присела в реверансе, чувствуя себя смешно. Богиня, да мы следующей ночью планируем переспать, а мне сейчас приходится соблюдать официоз так, словно ничего между нами нет! Абсурдно до смешного!

— Проходите, мы вас ждали, — ровным тоном произнёс император, как бы разрешая нам уже не соблюдать протокол.

Я поднялась и увидела на его лице сдержанную улыбку. А в глазах… Если бы можно было раздевать взглядом — он бы это сделал здесь и сейчас. Явиться в другом платье я просто не могла, а это стало уже излишне знаковым для нас. Вспомнить хотя бы тот самозабвенный поцелуй во время чаепития. Я улыбнулась в ответ, стараясь сохранять внешнее спокойствие, пусть внутри всё и сжималось от близости рядом.

— Благодарим за приглашения, Ваше Величество, — чётко произнёс Майкл с немного нервной улыбкой.

Константин кивнул с должной вежливостью. До нас донеслась лёгкая трель колокольчиков, говорящих о том, что скоро начнётся выступление. Я даже не знала, на что мы пришли, как-то забыла посмотреть название постановки.

Рассаживаться необходимо было по правилам. Рядом разнополые люди могли сидеть только в случае, если они родственники или являются помолвленной или женатой парой. Поэтому получилось слева направо: Константин, Майкл, я и Карина. Всё же она была аристократкой, заставлять её стоять на протяжении всего времени — ужасно