Влюбленный Уайльд - Элоиза Джеймс

— Из-за этого моя мать прямо-таки пришла в неистовство: она пытается меня уговорить, чтобы я заманила Норта в свои сети, чтобы он на мне женился. Но ты же помнишь, мы решили не принимать ничьих предложений руки и сердца до конца нашего второго сезона.

— Это было до того, как я познакомилась с Алариком. — Уилле казалось, что это совершенно логичный ответ.

— А я тем временем все еще не встретила мужчину, общество которого смогла бы выносить больше недели, — вздохнула Лавиния.

— На самом деле ты не рассматриваешь Норта всерьез, поскольку Диана им пренебрегла, — заметила Уилла. — А мне он нравится.

— Диана наломала дров, правда? Почему она не могла повести себя как цивилизованный человек? Сбежать — это так мелодраматично.

— Не только мелодраматично, но еще и неудобно, — согласилась Уилла. — Она ведь уехала в почтовом дилижансе. Я слышала, как Норт кричал на бедного Призма за то, что тот не отправил Диану в Лондон в одном из экипажей, которые есть в поместье. Но Призм даже не догадывался, почему она якобы захотела идти в деревню, вот он и дал ей повозку, запряженную пони, как она попросила. Только представь, Диана теснится в почтовом дилижансе!

— По-моему, у нее нет ни одного платья, которое бы не было вдвое шире нее. Но все равно, лучше я предоставлю Норта его меланхолии. Меня не интересуют обноски Дианы.

— Можно мне надеть эту шляпку на стрельбу из лука? — спросила Уилла.

— Конечно. — Лавиния схватила еще одну новую шляпку и надела ее. Эта шляпка была поменьше и украшалась таким количеством полосатых лиловых лент, уложенных петлями и завязанных бантами, что напоминала корабль, идущий на всех парусах.

— Я тебе говорила, что Парт Стерлинг вернулся? Едва успев войти в дверь, он уже меня оскорбил.

— Он приехал на сегодняшний бал по случаю нашей свадьбы, — сказала Уилла в его оправдание.

— Не смей рассказывать ему про все эти шляпки!

— С чего бы мне ему это рассказывать? — изумилась Уилла.

— Он назвал меня корыстной и хваткой особой, — сказала Лавиния. — Говорит, что я только и делаю, что хожу по магазинам, и что я больше ни для чего не гожусь.

— Он не прав. — Уилла положила шляпку и обняла Лавинию. — Он ужасно ошибается, и я сама ему это скажу.

Лавиния нахмурилась.

— Может быть, я промахнусь, стреляя из лука, ты же знаешь, я очень плохой стрелок.

Так получилось, что Уилла так и не узнала, была ли Лавиния близка к тому, чтобы застрелить Парта из лука, потому что как только Уилла спустилась вниз в новой шляпке, Аларик заявил, что у него ужасно разболелось плечо. Это означало, что им обоим необходимо вернуться в восточную башню и лечь в постель.

Уилла считала, что взрослым людям не подобает часто или подолгу страдать от переизбытка эмоций. Это казалось ей ребячеством, подходящим разве что для кукольных спектаклей. Однако она прекрасно осознавала, что чувство, бурлившее в ее груди, было именно этим: переизбытком этих самых эмоций. Она никак не могла перестать улыбаться. Если так и дальше пойдет, то она станет похожа на Лавинию. Но кто бы на ее месте не улыбался? Она провела весь день в объятиях Аларика, опьяненная его поцелуями, мускулами его торса, длинными пальцами, густыми ресницами и… другими частями его тела.

На бал в замке по случаю свадьбы герцогиня пригласила большую часть дворянства Чешира. Уилла вернулась в свою прежнюю спальню, чтобы переодеться, а ее муж пошел с ней и сел в сторонке с книгой в руке. Душка его вежливо обнюхала и вернулась к своему занятию: она вытаскивала из сумочки для рукоделия Уиллы грецкие орехи и складывала их под кровать, откуда утром горничная выметет их и сложит обратно в сумочку. Аларик сидел не один, на его коленях вытянулся с довольным урчанием длинный рыжий кот. У Ганнибала уже не так торчали ребра, а его мех начал лосниться.

— Эви, ты самая изысканная леди в этом замке, — сказал Аларик, поднимая взгляд от книги. — В этой абрикосовой штуке, которая на тебе надета, со всеми этими атласными оборками, ты выглядишь как принцесса.

Уилла оглядела свое любимое платье. Оно было не абрикосовым, а нежно-розовым, из тонкой хлопковой органди, а не из атласа, и это было бальное платье, а не «штука».

— Особенно мне нравится лиф, — добавил Аларик.

Корсет высоко приподнимал ее грудь, а лиф искусно держался чуть выше сосков, отчасти потому, что был облегающим. Ниже талии шелк и кружева разлетались во все стороны.

Аларик встал, и Ганнибал тут же спрыгнул на пол. Аларик подошел так близко к Уилле, что мог помять ее платье, но она не хотела, чтобы он отодвигался, ведь от него так приятно пахло, что у нее замирало сердце. Она была совершенно уверена, что выдает свои чувства каждый раз, когда смотрит на мужа. Всякий раз, когда раскрывала веер, чтобы под его прикрытием прошептать ему что-нибудь. И когда она клала руку на его локоть и смотрела по сторонам, словно говоря его поклонницам: «Только посмейте приблизиться». Бал Уилла взяла под контроль, хотя на это понадобилось несколько дней. Гости стали относиться к Аларику как к обычному человеку, и это было приятной переменой. Сегодня ей предстояло еще одно испытание, но, к счастью, других в ближайшее время не предвиделось: завтра она, Аларик, Ганнибал и Душка уедут в свой собственный дом, расположенный меньше чем в часе езды от замка Линдоу.

На протяжении последних нескольких часов Уилла слышала, как во двор замка один за другим прибывают экипажи. Звуки, долетавшие из бального зала, напоминали уже не отдаленный шепот, а гвалт скворцов.

На то, чтобы разъяснить дамам Чешира, что лорд Аларик — не писатель лорд Уайльд и, самое важное, — что к нему нельзя прикасаться, задавать вопросы или обращаться неподобающим образом, вероятно, уйдет изрядная часть вечера.

— Нам нужно спускаться, — сказала Уилла, пока ласки Аларика не стали отвлекать ее слишком сильно. Она увернулась от поцелуя, который заставлял ее трепетать в предвкушении, и выдохнула: — Нам нельзя опаздывать. Мы не можем пропустить по… — Она вдруг забыла нужное слово, потому что Аларик прикоснулся языком к ее нижней губе и ей захотелось только одного — сдаться ему. — Подарок твоего отца, — закончила она с облегчением, потому что наконец вспомнила слово. — Этот бал твой отец устроил в честь нашей свадьбы.

Аларик издал недовольный звук, но отпустил Уиллу.

— Почему это отец решил, что надо поднимать такую суету?

— Потому что ты