Влюбленный Уайльд - Элоиза Джеймс

В первые дни после ранения Аларика Уилла и правда сосредоточила все свое внимание на заботе о нем. Но все равно для нее было удивительно, что в замок прибыла целая театральная труппа, а она этого даже не заметила.

— Добрый вечер, — раздался рядом с ней мужской голос. Она подняла глаза. Это был Норт, но не тот Норт, которого она знала. Во-первых, на нем не было экстравагантного парижского парика, а был простой парик, какой мог бы носить врач или человек, равнодушный к моде. Его простой черный камзол подчеркивал тени под глазами, однако поклонился он с элегантностью придворного.

— Я не знала, что вы вернулись из Лондона. Садитесь рядом со мной, — предложила Уилла. — Призм нам только что доложил, что его светлость, возможно, не сможет присутствовать на спектакле.

— Надеюсь, с Офелией все в порядке? — спросил Норт, садясь на стул, на который ему указала Уилла.

Чтобы ответить брату, Аларик наклонился впереди Уиллы.

— Она сейчас чертовски раздражительна, — сказал он. — Доктор велел ей лежать, но ей это не нравится, и она все время гоняет отца туда-сюда, заставляет его плясать под ее дудку.

— Так и должно быть, — заметила Уилла. Она считала, что природа распорядилась несправедливо, сделав так, что детей вынашивают только женщины.

Норт улыбнулся, и Уилла не могла не заметить, что улыбка у него ужасно обаятельная.

— Так должно быть всегда или только в отдельные трудные времена?

— Если бы мир был справедлив, — твердо заявила Уилла, — женщины бы производили на свет девочек, а мальчиков рожали бы мужчины. Некоторые младенцы мужского пола слишком большие для женщины.

Норт посмотрел мимо Уиллы на брата и криво улыбнулся. Аларик усмехнулся.

— Да, мне повезло.

Лицо Норта вытянулось.

— Проклятье! — пробормотал Аларик. — Я не это имел в виду. Ты нашел Диану?

— Нет. И ее мать сообщила мне, что Диана больше не моя забота.

Из-за зеленого бархатного занавеса донеслись звуки настраиваемых скрипок. Аларик подался вперед и сжал колено брата. В это время к ним подошла сияющая леди Ноув. Она села по другую сторону от Норта.

— Я видела этот спектакль уже два раза и сейчас буду смотреть третий!

— Вы же помните, что пьесу написала женщина, безумная, как мартовский заяц? — осведомился Аларик. — И она же ответственна за не меньшую реальную драму.

Уилла вмешалась, обвив руку Аларика своей. Она до сих пор просыпалась по ночам, дрожа от страха.

Леди Ноув пожала плечами.

— Некоторые считают, что Шекспир был в своем уме. А вы знаете, что он не оставил своей жене ничего, кроме «второй лучшей кровати в доме»?

— Это скорее характеризует его брак, а не его рассудок, — заметила Уилла.

Через несколько мгновений зал стих. Из-за занавеса вышел мальчик, он продефилировал через сцену с большим картонным плакатом, на котором виднелась надпись:

ВЛЮБЛЕННЫЙ УАЙЛЬД,

ИЛИ ТРАГИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ О ДИКИХ ЗВЕРЯХ И ДОЧЕРИ МИССИОНЕРА

Уилла чуть было не рассмеялась от того, насколько это было нелепо, но, напомнив себе, что как подруга и помощница она должна поддерживать мужа в трудную минуту, сдержалась и похлопала Аларика по колену. Мальчик дошел до края сцены, перевернул плакат обратной стороной и двинулся туда, откуда пришел. С этой стороны на плакате виднелась другая надпись:

Последнее представление!

Плакат вызвал в зале новый всплеск голосов, и заглушили их только нарастающие звуки скрипок. Из-за занавеса появился джентльмен и поднялся на низкую сцену.

— О боже, только не говорите мне, что это я! — застонал Аларик.

— Он не такой уж ужасный, — прошептала Уилла. Актер нисколько не походил на ее мужа. У него было узкое аристократическое лицо, тщательно напудренный парик цвета лаванды и фигура, которая, казалось, была создана специально для современных фасонов приталенной мужской одежды.

— Я ношу корсет! — возмущенно прошипел Аларик на ухо Уилле.

— Тише! — прошептала она в ответ. Но не смогла удержаться от смеха. Джентльмен, который и впрямь играл лорда Уайльда, разразился длинной речью о своей любви к дикой природе, в то время как Аларик откинулся на спинку стула и уставился на него, скрестив руки на груди. По-видимому, присутствие настоящего лорда Уайльда заставляло актера нервничать, потому что свой монолог, повествовавший о путешествии в «самую дикую Африку», актер произнес практически скороговоркой. В заключение он напыщенно провозгласил, что человек не может по-настоящему познать жизнь, пока не поживет среди диких животных. В этот момент выражение лица Аларика стало свирепым, и уход бедняги со сцены можно было бы с уверенностью назвать бегством.

Норт наклонился к брату.

— Я и забыл, какая это замечательная пьеса. Полагаю, Фицболл мог бы дать тебе несколько советов по поводу одежды.

— Фицболл?

— Этот актер, — пояснил Норт, явно забавляясь. — Он уже довольно знаменит. Его эмоциональное исполнение роли лорда Уайльда внесло большой вклад в рост твоей славы.

На это Аларик ответил непристойным жестом, так что Уилле пришлось легонько пнуть его ногой, напоминая, что рядом есть дети. Потом она пнула и Норта, поскольку они теперь родственники.

— Ведите себя прилично!

— Ох! — пожаловался Норт.

В этот момент на сцену вылетела дочь миссионера, и первый акт начался. По мере того как пьеса продолжалась, Уилла обнаружила, что она оценивает пьесу не так, как Норт. Во-первых, в пьесе было слишком уж много пафосных фраз. Во-вторых, все члены семьи миссионера имели склонность то и дело благословлять друг друга по поводу и без, что довольно скоро стало ей надоедать. Но одна сцена Уилле все-таки понравилась — та, где дочь миссионера упала в глубокую реку, довольно правдоподобно переданную колышущейся голубой тканью. Ее мать на берегу визжала и стонала, посылая благословения на голову тонущей дочери. Лорд Уайльд в это время метался взад-вперед по берегу, бил себя в грудь и громко сетовал на то, что его страх перед водой не позволяет ему спасти «милейшую девушку из всех, кто когда-либо ходил по саванне». Реакции зрителей на этот драматический кризис разделились. Меньшая часть — сидевшие на передних рядах Уайльды — покатывались со смеху, а остальные замирали в ожидании или завывали от ужаса. К счастью, затем выяснилось, что юная леди умеет плавать, она побарахталась в голубой ткани и выбралась на берег. На этом закончился второй акт.

— Не могу поверить в эту чушь, — сказал Аларик в перерыве перед третьим актом.

— Пьеса не слишком хороша, — согласилась Уилла. — Хотя, мне кажется, мать играет свою роль с большим воодушевлением.

— «Мертва! Мертва! Никогда больше не назовет меня матерью!» — бесстрастно произнес Норт.

Дальше по ряду,