Влюбленный Уайльд - Элоиза Джеймс

за леди Ноув, Лавиния и Парт каким-то образом оказались сидящими рядом друг с другом. До Уиллы донеслись слова Лавинии: «Только потому, что вы не разбираетесь в искусстве…», но закончить предложение она не успела, потому что начался третий акт.

То, что героиня чуть было не погибла, заставило лорда Уайльда наконец осознать, что она — самое дорогое сокровище его сердца. Их тайный «момент наслаждения», представленный пылкими поцелуями, был принят зрителями благосклонно, особенно со стороны самых младших Уайльдов, чьи одобрительные крики были слышны сквозь вежливые аплодисменты взрослой публики.

Появился медальон. Героиня опустила его за корсаж. «Неплохой штрих», — подумала Уилла. После этого страсти разгорелись не на шутку. Миссионер и его жена обнаружили, что лорд Уайльд вероломно соблазнил их дочь. За этим последовало много скрежетания зубами и стенаний о Божьем провидении: «Заклеймена позором! Отвергнута! Унижена! О, дочь моя, что с тобой будет?»

Ответить на этот животрепещущий вопрос никто не успел, потому что случилось нападение каннибалов. Правда, происходило оно за сценой. А на переднем плане лорд Уайльд неторопливо завтракал, не подозревая, что от его любимой не только отказались ее родители, но и захватили в плен кровожадные каннибалы и вот-вот съедят ее на завтрак. Занавеси сотряслись от душераздирающих криков, затем на сцену выволокли огромный котел из папье-маше, под которым «горел» бутафорский огонь. С края котла свешивалась женская рука, ее пальцы трогательно сжимали медальон.

Теперь даже дети затаили дыхание, ожидая, когда лорд Уайльд доест яичницу с ветчиной, повернется кругом и узнает о трагедии.

Герой вскочил на ноги. Сделать он ничего уже не мог, только отбить у каннибалов тело его возлюбленной, чтобы вернуть ее родителям. Но медальон он оставил у себя и, упав на колени, воскликнул: «Я никогда не полюблю другую женщину!»

По залу разносились удовлетворенные вздохи, пока Аларик не нарушил это настроение, расхохотавшись. Фицболл бросил на него возмущенный взгляд и удалился со сцены.

— Хочу отдать Пруденс должное за одну вещь, которую она поняла правильно, — сказал Аларик, вставая со стула. Уилла вопросительно посмотрела на него. — Я никогда не полюблю другую женщину! — провозгласил он.

С этими словами он подтянул Уиллу к себе, обнял ее и поцеловал. Зрители одобрительно загудели. Уилла ответила на поцелуй, потому что бывают редкие случаи, когда стоит игнорировать правила приличия, и это был один из них.

— Люблю тебя! — почти беззвучно прошептала она ему в губы. — А ты?

— Не смей! — прошептал он в ответ.

Уилла сдержала смех, потому что, в конце концов, не было необходимости напоминать, что он в самом деле Влюбленный Уайльд. И об этом знал весь замок.

Глава 36

Три месяца спустя

Коттедж в деревне в Ланкашире

Норт постучался в дверь маленького скромного коттеджа с ощущением, что такого просто не может быть. Чтобы его модная, всегда изысканно одетая невеста жила в крошечном домике, в котором явно не больше двух комнат? В домике с ветхой соломенной крышей и таким шатким забором, что его конь, случайно задев его, мог бы повалить? Занавески на окнах выглядели так, будто их сшили из мешков для муки, ослепительно белых мешков, но все равно… Такого просто не могло быть.

В низкую дверь даже не прошел бы ее любимый парик. Должно быть, ему неправильно показали дорогу. Однако именно этот адрес ему дал дворецкий миссис Белгрэйв, когда Норт его подкупил. Сама миссис Белгрэйв наотрез отказывалась сообщить ему, где находится ее дочь, которую она лишила наследства.

И это только за то, что она совершила «преступление», бросив будущего герцога. Норт считал, что это целиком и полностью его вина. Если бы только он был более проницательным и понял, что Диана его не любила, по сути, ненавидела, он бы никогда не сделал ей предложение. Тогда она бы сейчас была на каком-нибудь балу в Лондоне и, возможно, танцевала бы с мужчиной, которого могла полюбить.

А он?

А он не провел бы целый год, разгуливая в огромных париках и туфлях на желтых каблуках, пытаясь соответствовать ей в элегантности. Красуясь в пышных нарядах, словно Фитци, их домашний павлин.

Норт постучал еще раз, громче.

— Иду, иду!

От голоса Дианы у Норта вдруг на мгновение закружилась голова. Самым ужасным в этой ситуации было то, что, хотя Диана предпочла изгнание браку с ним, он все равно, похоже, не способен перестать ее любить. Именно безнадежная любовь погнала его в эту поездку. Своими ухаживаниями он разрушил ее жизнь, и до того, как уйти на войну, он должен был это исправить. Норт решил, что хотя бы заберет ее из этого жалкого коттеджа и позаботится, чтобы она никогда больше не осталась без средств. И ему нужно сформулировать это таким образом, чтобы Диана смогла принять его помощь, сознавая при этом, что это ее ни к чему не обязывает. Что он больше никогда ее не потревожит.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась она.

Когда Норт впервые увидел Диану Белгрэйв в бальном зале, смеющуюся, он подумал, что она самое прекрасное существо на свете, какое ему только доводилось видеть. Но сейчас… На ней был немодный капор, обрамляющий лицо, глаза ее окаймляла не черная подводка, а длинные ресницы, ее губы были естественного розового цвета. И при этом она была изысканна. Несколько мгновений Норт просто смотрел на нее, потеряв дар речи.

Тонкие брови Дианы сошлись на переносице.

— Лорд Роланд? Что вы здесь делаете? — Она окинула взглядом его фигуру и застыла. — Что это на вас надето?

Он опустил взгляд. После нескольких месяцев военной подготовки он привык к алому мундиру со стоячим воротником, простым бриджам и прочным, хорошо сшитым сапогам и перестал обращать на них внимание. А если и обращал, то только когда благодарил Бога за то, что ему больше не нужно втискивать плечи в облегающие расшитые камзолы, предназначенные для того, чтобы произвести впечатление на Диану.

— Я купил офицерский чин, — просто сказал он. — Я уезжаю в Америку, на войну.

К его удивлению, в ее глазах отразился ужас.

— Нет! — Она протянула руку и схватила его за рукав. — Не надо, Норт! Уже слишком поздно?

Как это ни глупо, но от ее прикосновения к его рукаву сердце в его груди бешено застучало. Он мягко убрал ее руку.

— Полк, которым я командую, отправляется немедленно. Я пришел попрощаться, но, что гораздо важнее, я хочу попросить прощения.

С ее лица сбежали все краски. Она выглядела совершенно потрясенной, как если бы он в самом деле был ей