Одиннадцать огней Азеры - Лина Розен

По возрасту я давно мог быть отцом, не останься в душе тем же отвергнутым мальчиком, который в единственный раз с девушкой пискнул: «Что, если ты станешь мамой?» – и ужаснулся собственной мысли».

Профессор захлопнул папку. Столп пыли поднялся над столом.

Разговор с Далией не давал покоя, вытаскивая из коробок памяти то, что давно стоило раздавить. Он должен ощущать торжество, так почему чувствовал, словно вместо завершения отцовского дела строит клетку?

Аридель могла быть... Ей следовало поправиться.

Мужчина встал, расправляя складки халата. Его ждали обязанности – законный способ остановить мысленный поток.

Коридоры жилого крыла ревностно хранили прошлое. Мутный свет роговых ламп отдыхал на темно-зеленых шелковых обоях, таясь в углах проемов.

Потертая ковровая дорожка приглушала шаги. Витражные готические окна узорами стелились по полу, вторя резным завиткам темного дерева.

Профессор отремонтировал другие этажи, но этот оставил неизменным. Оборудованные по последнему слову современности палаты казались пластиковой подделкой, и в этом противоречии крылся лучший способ отделить разум от чувств.

Обитатели Дома были состоятельными людьми. Большинство из них приходили сами. Они стремились отринуть все и найти покой на холме.

Редких пациентов – с особыми случаями – профессор брал под личный контроль. Среди них выделялась пожилая пара: мать, не сумевшая смириться с ранней потерей дочери, и ее муж – абсолютно здоровый, но по собственной воле разделивший участь жены.

Они существовали по заветам великого романа, и эта цельность была дороже средств десятков пациентов, обеспечивающих Дом. Наблюдая за их связью, профессор учился чувствам.

- Как ваше настроение сегодня?

Женщина сжала «Легенды гор и морей», оставляя на гладкой странице очередной след от ногтя. Привычный кататонический ступор в ремиссии.

Профессор ни разу не слышал голоса этой пациентки в обычном состоянии – он прорывался лишь в минуты психотического срыва, когда она пыталась докричаться до ушедшей Аравы.

Ее супруг поднял голову, отвлекаясь от рисунка акварелью. Мутные серо-голубые глаза встретились с профессорскими.

- Мы хорошо, – кивнул он.

Он всегда говорил «мы». Но так, точно имел в виду не только себя и жену.

Профессор взглянул на раскрытую страницу, зная, что увидит там. Туманное дерево, похожее на растекшиеся чернила, среди озера дыма и серебра – царство между Утренним светом и Вьющимся терновником.

Он поочередно измерил у пары насыщение крови, считал данные с датчиков на запястьях и проверил реакцию зрачков на свет. Показатели, как обычно, оказались ниже нормы.

В своей аномальности они сияли ярче других пациентов. Зачем он продолжал фиксировать результаты и оставлять предписания?

«Зачем ты смотришь на меня?»

Он продолжил осмотр. Бывшие руководители с синдромом дефицита присутствия, застывшие в эмоциональной ригидности искатели, просящие больше игл и трубок в теле, зеркальные сироты и фантомные историки...

Иногда казалось, живых в Доме не осталось. Звук гулял по коридорам, от холода в которых сводило зубы, и на этот зов откликались лишь самые честные в своем крушении призраки, выброшенные на край магистрали памяти.

Комната Аридель располагалась в пристройке. В ее влажном воздухе, смешанном с ароматами сада, звучал отголосок некогда существовавшей галереи – здесь в свое время бывший владелец Дома держал Далию.

Память об отце заставила профессора ускорить шаг. Но ведь он был прав! Имелось ли лучшее место для исследований?

В пристройке служили лишь верные работники. За подопечными присматривало меньше глаз, а в палатах присутствовала тишина ученых: никаких постояльцев – только те, кто был достоин.

Здесь он встретил Далию. Отсюда помог ей сбежать.

Прозрачное стекло манило девушку на волю. Первый этаж – подойди кто-нибудь, и она бы заметила чужака с кровати.

Головная боль не прекращалась. Сердце билось по привычке, но память о себе казалась сильнее собственного присутствия. Сон просачивался тенями в мир, принося запахи и образы, которых не существовало.

Эль... или амориец? Он заставлял Ардали пробираться сквозь прорехи в желании прочесть по губам беззвучные слова. Она стремилась к нему, будто хотела проверить, на месте ли рана.

Он желал направить белую розу на ее разум, чтобы получить ответы, но замирал. Беспомощность разъедала лучше любого созданного им яда.

- Я хотел, чтобы ты заметила меня! Вспомнила меня! – повторял Лигелий, и девушка чувствовала его мелькание. – Стоило поверить, что расчет удался, как ты вскрывала его и заставляла видеть: он лишь тень того, что оба мы ненавидим... – Ардали ощущала каждое прикосновение его взгляда. – Сделай это... еще раз.

Она сжала виски пальцами. Парень ощущался зазубренным осколком, крутящимся в разуме как уроборос, что никак не разомкнет кольцо, и не желал становиться тенью в ее домике.

Они слышали одну и ту же частоту даже вдалеке друг от друга. Предчувствовали шторм встречи, не думая о ней. Созданные разными слоями Бездны, пытались отправить письма через переплеты света и тьмы.

На свадьбе Литы Теара говорила, что тени хотят свободы, пока не привыкают к тюрьме. Девушка охотно признала бы себя дряком, позволь ей это вернуться в Хаос вновь.

Возможно ли было научиться управлять «выпадениями»?

Далия могла помочь. Она что-то знала.

Зачем Ардали отгородилась от нее, укрывшей одеялом и загородившей собой? Почему не назвала матерью? А если она больше не придет?

Нормальные путешественники во времени получают замок или, на худой конец, увлекательное приключение. Ее же пытались вырезать как несовместимую с законами мира.

Память ощущалась немой вмятиной на сердце. Девушка желала скинуть ее как вирус или... использовать.

Лимнати отозвалась вибрацией на мысль. Дверь в комнату открылась.

Профессор. Один.

Ардали скользнула взглядом по его лицу – волосам, глазам, губам, произносящим очередные малозначимые слова. Мужчина казался ожившим расчетом, в котором каждая отброшенная эмоция сквозила пылью.

Только такой, как он, мог разорвать сон. А ввести в него снова?

Девушка позволила провести осмотр: ощупать пульс, поднять руки, проверить язык. На мгновение она стала воздухом – не тем, из которого плетут сон, чтобы Хаос не проснулся, но и не той, что покинула его.

Она ощущала, как Лимнати наблюдает за мужчиной одновременно с ней. Нечто, рожденное в борьбе теней из прорехи на сне, казалось разумным существом.

Им не удалось договориться сначала, но теперь они были единственными свидетелями друг друга. То, о чем настойчиво предупреждали Теара и хасилы, явилось: Лимнати обрела плоть и застегнулась на все пуговицы.

Профессор взглянул на взвывшие датчики. Ардали сложила руки на одеяле, хрустящем белизной, невинно отвечая на брошенный в ее сторону взгляд.

Мужчина порвал бумагу, слишком сильно