Кайкейи - Вайшнави Патель

Ему ни к чему было знать, что я сначала предложила в спутники Раму, и тем более – что мы с отцом считали эти угрозы весьма серьезными.

– Рама подошел бы лучше. Я недурно владею луком и мечом, но он был бы тебе гораздо более надежной защитой. Я же видел, как он расправился с ракшасами.

Мне захотелось встряхнуть его, выбить из его головы все эти мысли о его ничтожности рядом с Рамой, которых, по моим ощущениям, скопилось полным-полно. Но я сидела на коне, да и правила приличия такого не позволяли.

– Я тебе доверяю. Ты ни за что не выдашь наши секреты, будешь надежен и верен, и я видела тебя на тренировочном поле. Ты отлично способен защитить и себя, и меня, если до этого дойдет.

Лакшмана нахмурился.

– Это будет долгое путешествие. А я могу понадобиться Раме дома, – сказал он.

– Вот как? – Пришло время проверить их связь. Я вошла в Плоскость. – Если Рама такой великолепный, почему он не может обойтись без тебя несколько лун?

Голубая нить немедленно вспыхнула.

– За что ты ненавидишь Раму? – холодно спросил Лакшмана.

Я направила свою энергию на их связь. Она не поддавалась, и я позволила коню двигаться по собственному усмотрению, а сама полностью сосредоточилась на задаче. Когда я потянула сильнее, нить задрожала, едва заметно потускнев. Я качнулась, ухватилась за поводья и подалась вперед, чтобы не упасть.

Эта маленькая задача истощила все мои силы.

Лакшмана смотрел на меня с вызовом, ожидая ответа.

– Я не ненавижу Раму, – ответила я так хрипло, словно за весь день не выпила ни глотка воды.

Выражение лица Лакшманы изменилось: оно стало сначала недоумевающим, а потом изумленным.

– Я знаю, что не ненавидишь, ма. Прости.

– Не нужно извиняться, – сказала я. Ко мне постепенно возвращались силы. – Я просто пытаюсь указать на пробелы в твоих рассуждениях – и нет, тебя я тоже не ненавижу. Рама может ошибаться, как и ты. У него есть другие братья, которые помогут ему, если понадобится. Я знаю, что вы привыкли быть вместе, вдалеке от семьи, на которую можно положиться, но теперь Рама вернулся в Айодхью. Почему ты так беспокоишься?

Лакшмана отвернулся с таким скорбным выражением на лице, что я решила не настаивать на продолжении разговора. Я смотрела на него, но он не отрывал глаз от дороги, и горло у него сжималось каждую минуту, будто он набирался смелости, чтобы что-то сказать. Наблюдая за ним, я почувствовала, как меня обжигает стыд. Как же я раньше не догадалась?

Наконец, когда солнце уже стояло высоко, мы остановились поесть. Я отвернулась от Лакшманы, чтобы достать еду из наших дорожных мешков.

– Я не знаю, – сказал он вдруг, и я обернулась. – Не знаю.

Лицо у него слегка сморщилось, и я обняла его.

– Преданность семье – прекрасное, похвальное качество. Но, помимо этого, ты можешь быть собой – и должен, потому что в тебе много ценного.

– У меня такое странное чувство все время, – сказал он. – Я не знаю, что с собой делать.

На каждое слово у него уходило по несколько секунд, как будто он плыл в сахарном сиропе. Совершенно неожиданно мне вспомнился Ашвин и мои давние попытки помочь ему.

– Я рада, что ты так привязан к брату. Когда он станет раджой, ему понадобятся советники, которым можно доверять. Ты, с твоей памятью и преданностью, будешь прекрасным советником. А если тебе захочется чего-то большего, не бойся попросить.

– Я не понимаю. – Лакшмана отстранился от меня и провел рукой по глазам. – Что ты имеешь в виду?

Я решила, что на сегодня достаточно.

– Об этом позже поговорим, – сказала я. – А сейчас нам нужно поесть.

В следующие несколько дней, проезжая через заросли, мы беседовали на более легкие темы. Я начала понимать, как можно мягко ослабить власть Рамы над Лакшманой, хотя каждый раз после этого у меня начинало кружиться перед глазами, и я часто теряла контроль над Плоскостью. Но в перерывах успела узнать, что у Лакшманы не только зрительная память великолепная: он мог вспомнить почти все, что когда-либо слышал. Знал ли об этом Дашаратх, когда попросил меня взять Лакшману с собой? Я не могла представить себе лучшего спутника для такой длительной миссии.

Наш путь лежал через терновые леса, о которых я раньше только читала в свитках. К моему удивлению, низенькие колючие деревца на ощупь оказались не такими уж и колючими. Они торчали тут и там как большие, перекрученные кусты. Мы видели стада слонов, бродивших по траве и объедавших ветки с кустарников. Восторг Лакшманы от этого зрелища, его ликующие крики каждый раз, когда он замечал очередного слона, были почти заразительны.

Но по мере того, как Лакшмана становился все более дружелюбным и открытым, сердце у меня падало все сильнее. Я знала, что не одна считала Лакшману застенчивым и замкнутым, хотя это не совсем так. Он был очень похож на Сумитру: добрый, верный, мудрый, щедрый на любовь. А его глубоко спрятанное остроумие, его чувство юмора – это все Дашаратх. Мне было интересно, догадывается ли хотя бы Шатругна, брат-близнец, о том, какой Лакшмана на самом деле.

– Ма, я вижу, как ты смотришь на меня. Я не слепой, – сказал он мне однажды утром. Мы одолели уже немалый участок пути – проехали кустарники и добрались до последнего участка извилистого перевала через горы Рикша.

Эти горы были совсем не похожи на суровые снежные вершины к северу от Косалы и Кекайи, которые всегда напоминали мне осколки зубов, готовые впиться в небо. Долины, по которым мы проезжали, заросли пышными лесами, в них оживленно галдели обезьяны и щебетали яркие птицы, даже в горах было тепло и солнечно. Когда я поднимала голову, чтобы взглянуть на вершины, нигде не видела снега.

– Я не на тебя смотрю. – Это была правда: меня занимали пейзажи – почти целый час. Но и он был прав: я то и дело искала его взглядом, всматривалась, стремясь наверстать упущенное время и выяснить, что еще могла упустить. По нашим с Дашаратхом расчетам, это путешествие должно было занять почти две луны, но мы ожидали, что путь по перевалам окажется гораздо труднее. У меня останется меньше времени с Лакшманой, чем предполагалось, – а задачи все те же.

– Со мной что-то не так, да? – спросил он удрученно. – Ты можешь сказать мне. Может, я показал себя не лучшим образом, но мне