Кайкейи - Вайшнави Патель

– Почему я должна становиться на колени?

Лакшмана повернул ко мне лицо, и на нем читался ужас.

Бог Шишир вгляделся в меня.

– Я знаю, кто ты, – сказал он через мгновение. – Кайкейи. Ты нарушаешь волю богов на каждом шагу. Твое неповиновение не удивляет меня, но ты должна знать, что у него будут последствия.

Снег падал все быстрее, и я сжала челюсти, чтобы не стучать зубами. Ветка моя, как ни странно, все еще горела, но ясно было, что это ненадолго.

– Почему ты здесь? – прохрипела я. – Что это за лес?

Он снова улыбнулся своей волчьей улыбкой.

– Я шел к тебе.

Ледяной холод, пробежавший по моей спине, не имел никакого отношения к погоде.

– Ко мне? – переспросила я.

– В Айодхью.

– В Айодхью? – пробормотал Лакшмана посиневшими губами. – Зачем ты идешь в Айодхью?

Бог Шишир подошел к нам, и я предостерегающе вытянула вперед горящую ветку. Он сделал одно движение в мою сторону, и порыв ветра пронесся по поляне, однако пламя не погасло.

– Нас призвали, – сказал он. – Слишком долго ты пыталась исказить природу. Так продолжаться не может.

Затем, так быстро, что я не успела заметить, он подскочил к Лакшмане и приложил руку к его лбу.

Я бросилась к ним и ткнула в бога горящей веткой. Он упал навзничь, а Лакшмана поднялся и повернулся ко мне.

– Так-так, мальчик, – сказал Шишир, и тут вдруг Лакшмана с силой толкнул меня. Глаза у него были неестественно синие. Я упала навзничь, ссадив руки о мерзлую землю, и мой маленький факел отлетел в сторону. Но огонь не погас.

– Кончай, – приказал Шишир.

Лакшмана на мгновение замешкался, голубые глаза его замерцали. А я с трудом поднялась на ноги, возблагодарив судьбу за то, что он еще раньше выронил меч. Мне не сразу удалось войти в Плоскость Связи, но через мгновение темная поляна сменилась абсолютной пустотой. Лакшмана рванулся ко мне. Тонкий голубой шнур, соединявший его с Рамой – с его божественной силой, как я теперь понимала, – тянул его вперед.

Я собрала всю свою силу, ту силу, которая жила во мне и до сих пор оставалась не до конца понятой, и представила, как разрываю эту связь.

Лакшмана пошатнулся. С криком я рванула снова, представив, что не просто разрываю ее, а уничтожаю без следа.

Узы разорвались, и Лакшмана упал. Острые осколки тошнотворно-голубого цвета закружились в холодном воздухе, а затем рассеялись, как туман.

– Нет! – прокричал голос Шишира, и я снова оказалась в лесу богов.

– Ма?.. – дрожащим голосом выговорил Лакшмана. Он пытался встать, но не мог.

– Не подходи, – сказала я, и он повиновался, из чего было ясно видно, как он потрясен. Шишир двинулся ко мне, и я бросилась к своей ветке. Пламя уже сожгло ее до половины, но ничего лучшего у меня не было.

– Чего ты хочешь? – прорычала я.

– Дело не в том, чего я хочу, – сказал бог, и в его руке образовался осколок льда. – Даже если ты одержишь победу надо мной, твой любимый город настигнет расплата.

Осколок полетел в меня. Я взмахнула веткой, каким-то образом умудрившись зацепить его пламенем. Он раскололся надвое и упал.

– Кто придет в Айодхью? – требовательно спросила я, отступая от него к деревьям на краю поляны.

Шишир шел на меня. Ветер хлестал мне снегом по глазам, лед обжигал кожу.

– Ты уже знаешь, иначе тебя бы здесь не было.

Я не догадывалась, что он имеет в виду, но была уже у цели. Приложила горящую ветку к стволу ближайшего дерева, и, когда оно затрещало, Шишир взвыл.

– Как ты смеешь? Это священная роща!

– Почему ты хочешь убить меня? – крикнула я. Деревья загорались одно за другим, трещали и ломались: пламя распространялось необычайно быстро.

– Потому что ты стоишь у нас на пути, – прорычал он, делая новый выпад.

Я отмахнулась от него веткой, и он отпрыгнул назад.

– Бежим, Лакшмана! – крикнула я, протягивая сыну руку. Он ухватился за нее, и мы, спотыкаясь, бросились прочь от поляны, обратно к дороге, пока пламя лизало деревья у нас за спиной.

Я услышала крик Шишира – вопль, полный нестерпимой муки. А может, это был просто вой ветра.

Когда мы добрались до наших лошадей, снова стало тепло, и руки и ноги у нас были мокрыми от пота. Задыхаясь, мы выскочили на дорогу и, прижавшись друг к другу, смотрели, как огонь пожирает рощу богов. Деревья превратились в пепел, и пламя угасло, дойдя до настоящего леса дальше по тропе. Еще через несколько мгновений все исчезло. Перед нами лежала обугленная полоса земли.

«Ты оставлена», – сказал Агни. Сегодня эти слова звучали благословением. Лес, снег и ветер были созданы богами и не могли остановить пламя, зажженное моей рукой.

Лакшмана стиснул мое плечо, и я повернулась к нему. У него был такой же растерянный вид, как в лесу.

– Я… я не… – Он умолк, а потом застонал от боли, и этот звук отозвался в моей душе. Я успела подхватить его голову, чтобы она не ударилась о землю.

Глава 26

Почти обезумевшая от тревоги, я привезла Лакшману в Шрипуру и нашла целителя.

Все мысли мои были об одном: это я привела сына в ту рощу и разрушила связь, не задумываясь о том, к чему это может привести. Может, он никогда не исцелится.

Только после того, как целитель несколько раз заверил меня, что Лакшмана болен обычной для этих мест лихорадкой и что покой и лекарства поднимут его на ноги через несколько дней, я успокоилась. То, что я разорвала связь с Рамой незадолго до того, как Лакшмана упал без чувств, наверняка не было совпадением, но лучшего средства у меня не нашлось.

Как только целитель ушел, я попросила трактирщика передать весточку человеку Дашаратха, торговцу по имени Хирав, что к нему приехала кузина. Вскоре трактирщик привел Хирава в мою комнату, и его мрачное лицо подтвердило мои худшие опасения.

– Я писал много писем в Айодхью, – сразу же сказал он. – Но, боюсь, они не дошли.

– Раджа Дашаратх получил письмо. Он послал солдат. Они не прибыли?

– Нет! А мое письмо об осаде Джанастханы вы получили? Я боюсь, что Шрипура может быть следующей.

– Об осаде? – переспросила я.

Хирав вздрогнул.

– Да, рани. Это был ракшас и еще целый зверинец диких чудовищ. Они нападали на тех, кто осмеливался рискнуть пройти по пути в Джанастхану. А когда я в последний раз попытался туда добраться, путь