Кайкейи - Вайшнави Патель

Лицо у нее немного погрустнело от моего молчания, но пальцы продолжали перебирать мои волосы.

– Я очень рада тебя видеть, – сказала она. – Но знаю, что вы приехали не просто погостить. Не хочешь рассказать, почему вы здесь?

Этот было облегчение: можно отбросить чувства в пользу дела.

– Мне нужно поговорить с правителем Джанастханы, – на ходу сочинила я. – Наши торговцы жаловались на разные препятствия, и мы хотели договориться о том, как с этим быть. Я вызвалась поехать.

– Вдвоем?

Она сжала губы.

– Дорога долгая. Мне не хотелось отрывать других от дома без необходимости. И, когда уезжали, я еще не понимала всей серьезности положения. Очевидно.

Мама скрестила руки на груди. От нее веяло недоверием.

– Ну что ж… Однако с правителем тебе будет трудно поговорить.

– Почему? – спросила я, вставая с кровати.

– Он прибудет из Ланки только через неделю.

– Из Ланки? – переспросила я, совершенно сбитая с толку. Не может же быть…

– Равана – правитель Джанастханы, – пояснила мама с натянутой улыбкой.

– Когда же он стал правителем?

Эта новость еще не дошла до Айодхьи.

– Не так давно. Он направлялся сюда, когда услышал рассказы о злой силе, таящейся в нашем лесу. Раджа Данда и его сын погибли в пожаре незадолго до его приезда, и мы оказались в городе, осаждаемом всевозможными мерзкими тварями. Воины Раваны помогли прогнать их и построить стену, а он решил остаться. Чтобы защищать нас.

Масштабы нашего неведения в Айодхье поразили меня. Шишир и правда обманул нас. Но я по-прежнему не понимала, зачем асура пытался захватить этот город и почему нацелился на Айодхью.

– Но как же Равана вернется так быстро? – спросила я. Путь от Ланки до Джанастханы занимал несколько лун, а не недель.

– У него есть летающая колесница, – сказала мама. – Звучит невероятно, но это человек блестящего ума, и ему это каким-то образом удалось.

– Я так и знала, что он сможет.

И не смогла не улыбнуться. Ему нужно было вдохновение, когда мы говорили об этом в последний раз – целую жизнь назад. Возможно, горе дало толчок к этому великому открытию.

Какое-то время мы сидели в тишине.

– Побудьте у нас, пока он не вернется. Я настаиваю. – Мама взяла мою руку в свою, и я с изумлением увидела, что моя кожа почти зажила. – У меня есть муж, дочь и сын.

Значит, она нашла замену нам с Юдхаджитом. Другие мои братья были младше и не так страдали от ее ухода, а вот нам без нее пришлось нелегко. Я помнила наставления Мантхары о том, что у моей матери не было выбора, что она не могла вернуться к нам. Но эта новость ранила так больно, что любые разумные объяснения были тут бессильны.

Я отдернула руку, и мама добавила:

– Они будут рады познакомиться с тобой. И, конечно, слышали о тебе.

– Обо мне?

– До нас дошли легенды о твоей работе в Айодхье. Здесь тобой очень восхищаются. Моя дочь Мина хочет быть похожей на тебя.

Она говорила искренне, радостно, но ее слова впивались в меня как ножи. Меня одолевали мысли о том, что могло бы быть, если бы…

– Я очень горжусь тем, чего ты добилась. Ты стала невероятной женщиной, несмотря на мою вину перед тобой. Никогда не думала, что увижу тебя снова. – Голос у нее задрожал. – С тех пор как ты появилась здесь, я не перестаю благодарить богов. Они исполнили мое желание, хоть я этого и не заслужила.

Боги тут были совершенно ни при чем. Я сглотнула комок.

– Я тоже благодарна за то, что снова вижу тебя, ма.

Она слабо улыбнулась и опять взяла меня за руку. Я не противилась.

Тут в комнату влетел Лакшмана, и момент прервался.

У меня было достаточно времени, чтобы снова и снова прокручивать в голове те недели, проведенные с матерью. Искушение переложить на нее часть вины за крах моей жизни преследовало меня много лет, но цепочка ответственности должна где-то заканчиваться. К тому же, как ни искала, я так и не нашла ни одного примера какого-то коварства с маминой стороны за все время, пока мы были вместе. Выйдя из тени моего отца, она на удивление успешно создала себя заново. Мама поселила меня в комнате с видом на сад и окном – не бумажным, а из стекла. До сих пор я такого и представить себе не могла: на севере из стекла делали бусы и всякие безделушки, но такие большие прозрачные листы – никогда.

– Это изобретение Раваны, – сказала мама, когда я встала у него, чтобы полюбоваться. – Он отточил свой разум до совершенства. Мазь, которой лечили твои ожоги, тоже его произведение – он много времени посвятил изучению целительства.

Я прижалась к стеклу лицом, с трудом веря, что сквозь него все видно. Наши бумажные окна дома тоже пропускали свет, но это было нечто совершенно иное.

– Ты его знаешь, – сказала моя мама. Это не звучало как вопрос.

Я обернулась к ней.

– Да. Наши пути несколько раз пересекались.

Уголки ее рта приподнялись, в глазах заблестели слезы.

– Он принес мне первую весточку о тебе за много лет. Драгоценный подарок. Сказал, что ты сильная, умная и целеустремленная.

По ее лицу скатилась слезинка.

– Когда это было? – спросила я. После нашей последней встречи мне не очень верилось, что он мог сказать что-то подобное.

– Лет семь-восемь назад, кажется. Он проезжал через Джанастхану, возвращаясь из паломничества. Он потерял дочь, и я в каком-то смысле тоже, и мы смогли открыто поговорить друг с другом. Он сказал, что, если бы его дочь была жива, он бы жаждал любой весточки о ней, поэтому счастлив сделать это для меня.

Я не знала, как отнестись к ее словам. Неужели в том первом паломничестве Равана шпионил за мной для моей матери? И при этом ни словом не упомянул о ней – я и не представляла, что он способен на такую жестокость.

Должно быть, этот вопрос читался на моем лице, потому что мама тут же ответила:

– Встретив тебя, он не знал, что ты моя дочь. Не считая моей семьи – здешней семьи, – я никому не рассказывала о своем прошлом и о том, что моя дочь – рани Айодхьи. Но, когда Равана оказался здесь, он догадался, что ты моя кровь. Сказал, что между нами сильное сходство.

Я посмотрела на мать, потом на себя. Мама была выше меня, полная, с ясными бронзовыми глазами. Я же – среднего роста, широкоплечая, плоскогрудая, а глаза