Кайкейи - Вайшнави Патель

Мама рассмеялась.

– Сходство в характере.

С этими словами она протянула руку к моему лицу. Я инстинктивно отпрянула, но потом глубоко вздохнула и позволила ей дотронуться. Она погладила меня по щеке.

– Знаю, я уже говорила, но очень горжусь тобой. Ты превзошла все мои самые смелые мечты. Даже Равана подпал под твое влияние.

Я недоверчиво хмыкнула.

– Я не шучу. Он сказал, что вдохновился твоим примером и пожелал включить женщин в свой Мантри Паришад. Так я стала министром финансов.

– Не знала об этом, – призналась я. То, что Равана включил ее не только в Мантри Паришад, но и в свой внутренний совет, было очень важно.

– Уверена, он будет рад видеть тебя снова, – сказала она, снова погладив меня по щеке.

Смыв с себя дорожную пыль и следы битвы, я отправилась на поиски Лакшманы. Долго искать не пришлось. Он лежал на кровати, одетый в кремовое дхоти с вышивкой темно-синими нитками, напомнившее мамину мантию. Видимо, это был их семейный цвет. Однако, несмотря на непривычный наряд, Лакшмана выглядел расслабленным и спокойным.

– Наслаждаешься? – спросила я, взъерошив ему волосы.

– Еще как. – Он откатился от меня и свалился на пол. Это показалось мне ужасно смешным. Я села на край его кровати и смеялась, пока не начала задыхаться.

Голова Лакшманы поднялась из-за края кровати.

– Ма, что с тобой? Тебе опять больно?

Я положила руки на колени и сделала несколько глубоких вдохов.

– Нет, нет, со мной все хорошо. Просто очень рада тебя видеть.

– Ты уверена? Нам не обязательно идти на ужин. У меня может случиться новый приступ лихорадки, и тогда ты останешься здесь со мной.

– Что? Что такое ты говоришь?

– Тебе, наверное, тяжело. Все это так неожиданно. – Он придвинулся ближе и положил голову мне на колени. Глаза у меня защипало – от счастья и печали одновременно. – Если тебе от этого грустно, можно не ходить.

Я погладила его по голове.

– Мне и правда грустно. Но я счастлива быть здесь. И приму все хорошее вместе с плохим.

Мы посидели еще несколько минут, глядя на заходящее солнце, и я массировала сыну кожу головы, как Мантхара когда-то делала для меня.

Лакшмана поднялся и протянул мне руку.

– Знаю, ты не захочешь, чтобы мама волновалась из-за твоего здоровья, но я говорил серьезно. У меня может начаться приступ лихорадки, когда тебе будет нужно.

– Мой мальчик меня защищает! – Я прижала руку к сердцу, а потом сделала вид, что вытираю слезы, и он усмехнулся.

Однако искренность слов Лакшманы утешила, и, пока мы шли к залу, я уже не чувствовала того ужаса, который охватил меня, когда мы подходили к этому дому.

Слуга показал нам вход в боковую комнату, и как раз когда мы собирались войти, рядом появилась молодая женщина.

– Рани Кайкейи!

Она сложила руки вместе и согнулась в поклоне, а затем обняла меня.

Не зная, что ответить, я отпустила руку Лакшманы и неловко погладила женщину по спине.

– Мне… очень жаль, но боюсь, мы не знакомы, – сказала я, понизив голос, чтобы не смущать ее.

Женщина выпустила меня из объятий и, держа на расстоянии вытянутой руки, окинула взглядом мое лицо.

– Я Мина, твоя сестра. То есть сводная сестра. Для меня большая честь познакомиться с тобой.

– Мина, дай ей хоть дух перевести.

Из столовой вышла моя мать.

– Приятно познакомиться, – выговорила я после паузы. – Прости, что растерялась.

– Я думаю, это все очень ново для тебя, – сказала Мина. Это было, конечно, очень слабо сказано. Лакшмана, стоявший у меня за спиной, шагнул вперед, и у Мины загорелись глаза. Она начала болтать с ним, быстро забыв обо мне.

Мама добродушно улыбнулась.

– Мина очень восторженная, но намерения у нее добрые. В будущем она может многого добиться в целительстве.

– В целительстве? Неужели?

Мина была полной противоположностью тех бесстрастных целителей, которых я знала. Даже тихий Ашвин по сравнению с ними казался слишком живым. И к тому же она была женщиной.

Мама кивнула.

– У нее большой талант в этой области. Они с Лакшманой уже говорили об этом.

Это было очевидно, стоило только взглянуть на них двоих. Мина уже показывала руками какой-то способ наложения повязок, а Лакшмана смотрел с серьезным видом.

– Ашвин – превосходный целитель, – сказала я, еще не решив, заслуживает ли моя мать того, чтобы знать о моих братьях, но это была моя крупица благодарности за гостеприимство.

Мамино лицо просияло.

– Правда? Это замечательно.

– Да. В детстве он страдал от мучительной болезни, которая мешала ему заниматься другими делами, поэтому я устроила его в ученики к придворным целителям, – объяснила я и увидела, как омрачилась ее первоначальная радость.

– У него все еще что-то болит? – спросила она. Что-то мстительное во мне толкало ответить: «А тебе не все равно?»

Но Мантхара все эти годы, когда мы говорили о матери, советовала проявить сострадание, а ее советы меня еще ни разу не подводили.

– Нет. В конце концов он поправился. Сейчас он самый высокий из всех моих братьев.

Почему-то слова «из твоих сыновей» не шли на язык.

– Это хорошо. Хорошо. – Она провела меня через арку и знаком пригласила нас садиться на разложенные по полу подушки. – А как Юдхаджит?

– Отлично, – сказала я. – Он теперь правит Кекайей.

Лицо матери было непроницаемым.

– Ашвапати умер? – спросила она.

– Жив. Но он передал трон моему брату и ушел в горы. Я не видела его семнадцать лет.

Лакшмана и Мина присоединились к нам, и на низкий столик подали еду.

– Мой муж уехал в Матангу по делам вместе с сыном. Но не заблуждайся на его счет. Он гораздо лучший муж, чем был Ашвапати.

– Это еще не слишком много для мужа, – сказала я.

Мама перестала есть и выпрямилась, изумленно глядя на меня.

– Тебе кто-то рассказал, что случилось?

– Мантхара сказала, что отец прогнал тебя. Она тебя защищала, когда я злилась, говоря, что ты меня бросила.

Мамины щеки вспыхнули.

– Я хотела бы рассказать тебе об этом со своей стороны. Если ты захочешь слушать.

Мы говорили тихо, а Мина и Лакшмана все еще были поглощены беседой. Мне не хотелось, чтобы сын знал эту грязную историю, но, если говорить честно, не слишком расстроилась бы, если бы он услышал. Жгучее любопытство было сильнее. Много лет я убеждала себя, что мне ни к чему знать подробности, или что правда мне уже известна, но сейчас, когда представился случай… Я должна была узнать.

– Твой отец… никогда не любил меня, – начала мама, слегка запинаясь. – О