Кайкейи - Вайшнави Патель

нашей свадьбе было условлено сразу после моего рождения, а его женой я стала в шестнадцать лет. Уже через год у меня родились вы с Юдхаджитом. Ашвапати был на десять лет старше, он считал меня легкомысленной и в то же время скрытной. И смотрел свысока.

Я невольно кивнула. Мне самой несказанно повезло с Дашаратхом, и все же я хорошо понимала то одиночество, о котором она говорила.

– У нас было восемь детей – то есть я семь раз была беременна. Он не любил меня, но и ненависти ко мне не питал. Мы были равнодушны друг к другу, занимались каждый своими делами. А потом я забеременела в восьмой раз и вскоре потеряла ребенка. Такое случается. Мне необычайно повезло, что семь беременностей прошли благополучно. Но он так не считал. Я до сих пор не знаю, как ему пришла в голову эта мысль, но он решил, что я была ему неверна, а потом специально избавилась от ребенка, чтобы скрыть это.

– Что? – перебила я ее. – Почему он так подумал?

– Потому что примерно в это время при дворе появился друг моего детства, и мы проводили много времени вместе. Мне нравилось слушать рассказы о родине, и, наверное, рядом с ним я казалась более открытой, более счастливой. Ашвапати не разрешал мне бывать во дворце предков и родителей, поэтому я старалась проводить с этим человеком как можно больше времени. Но между нами ничего не было.

После гибели ребенка Ашвапати охватила ревность. Он отослал этого человека подальше от двора. Однажды он попросил меня прогуляться с ним по саду. К тому времени он уже много недель не искал моего общества, но я подумала, что наконец-то мы оставили это в прошлом. Он велел мне сесть с ним рядом у ручья, где играли лебеди.

Вдруг, глядя на меня, он разразился хохотом. Я подумала – может, он вспомнил забавную шутку, которую хочет рассказать, или в моей внешности увидел что-то смешное. Все это время он не сводил с меня глаз, так что у меня не было причин думать… – Она вздрогнула и подняла на меня глаза. – Тебе, наверное, кажется глупым, что я пытаюсь оправдаться, хотя неправ был он.

Ее история вызвала у меня некоторое сочувствие.

– Нисколько.

– Тогда я спросила его: «Почему ты смеешься?» А он вскочил на ноги и навис надо мной. Я увидела настоящий гнев, который он до сих пор скрывал, и мне стало очень, очень страшно. «Я был прав! Ты пытаешься меня убить!» – крикнул он. Я тут же упала на колени к его ногам. «Я не знаю, о чем ты говоришь. Пожалуйста, прости меня. Я очень сожалею».

Я повторяла это снова и снова, умоляла его, но он кипел от гнева. Наконец он схватил меня за руку и поднял. «За это ты будешь изгнана, – сказал он. – Я не убью тебя только потому, что ты мать моих детей. Хотел бы я, чтобы ты оказала такую же любезность мне». Я расплакалась, ничего не понимая, в тщетной надежде, что мои слезы его тронут. Но они не помогли. Он заговорил снова: «Ты же знаешь, что я умру, если расскажу о том, что услышал. Неужели ты думала, что сможешь одурачить меня?»

И тут я наконец поняла. Он подстроил мне ловушку. Он был совершенно убежден, что я злодейка, что замышляю что-то против него, и устроил мне немыслимое испытание, чтобы убедить себя в своей правоте. Я никогда не узнаю, искал ли он только повода, чтобы изгнать меня, или правда увидел какое-то воображаемое доказательство. Но он хотел, чтобы я ушла, и никакие уговоры, мольбы и обещания не могли его переубедить. И я ушла, – закончила она.

Я никогда не любила отца, но это открытое проявление злобы глубоко взволновало меня. Отодвинув еду, я почувствовала, как накатывает тошнота.

– Я вспоминала вас всех каждый день, – добавила мама. – Но знала, что он позаботится о вас. Если бы я осталась, моя тень легла бы на вас.

– Мне очень жаль, – сказала я наконец. Что еще мне оставалось? У моей матери не было другого выхода, я это прекрасно понимала. Она осталась при дворе моего отца без поддержки, без друзей, на которых могла бы рассчитывать. Как же одиноко ей было!

– О чем же тебе сожалеть? – Мама сжала руки и посмотрела прямо на меня. – Ни ты, ни Юдхаджит, ни другие твои братья ни в чем не виноваты. Ты ведь понимаешь? Виноват твой отец, потому что прогнал меня, и я сама, потому что не боролась за тебя. Я усвоила этот урок, и боги вернули мне тебя.

– Да, вернули.

Я отодвинула тарелку, давая знак слугам, что сыта.

Мама погладила меня по руке – от плеча до кисти. Не стану лгать, что это не было приятно, и все же я стыдилась того, что мне это нравится. В этом было что-то похожее на предательство по отношению к Мантхаре, которая все эти годы заменяла мне мать.

– Спасибо тебе, – прошептала мама. – Спасибо, что приехала сюда. Спасибо, что выслушала мой рассказ. Только об этом я и мечтала все эти годы. Чтобы мои дети выслушали и поняли.

Глава 29

Равана прибыл в город без помпы и церемоний, и мы встретились с ним на следующий день. Не было времени дожидаться формального приглашения.

– Кайкейи, рад тебя видеть, – сказал Равана, склонив голову. – Я надеялся, что ты приедешь. И хочу извиниться за свое поведение во время нашей последней встречи.

– Это я должна извиниться. Не стоило мне так бесцеремонно вторгаться в твои покои.

– Ты вела себя как настоящий друг, а я оттолкнул тебя. Это было неправильно. Пожалуйста, давай не будем больше ссориться. – Он указал на диван, стоявший перед открытым застекленным окном с видом на зеленеющий сад. – Садись. У нас есть более насущные дела, которые нужно обсудить.

– Асура.

Накануне я прогуливалась по городу и слышала, о чем шепчутся между собой жители Джанастханы. Они рассказывали о стаях демонических существ, чудовищных злобных тварей. Говорили о полях, выгоревших в одну ночь. Женщины рассказывали о некоем демоническом начале, которое проникало в их разум даже в городе, коварно нашептывая что-то. Это напоминало рассказы об асурах древних времен, которые выжигали все вокруг в своих походах против богов.

– Значит, ты тоже думаешь, что это асура. На самом деле мы знаем очень мало. Когда ехал на сваямвару, я остановился в Джанастхане: мне