Кайкейи - Вайшнави Патель

энергию, всю свою волю. Узел задрожал, и на мгновение воцарилась жуткая тишина, а потом он разлетелся на тысячи черных клочков, похожих на пепел, падающий с серого неба.

И дальше ничего не помню.

Равана пришел навестить меня в тот день, когда я пришла в себя.

– Спасибо тебе. Я никогда не смогу отблагодарить тебя за помощь.

Я вскинула на него сердитый взгляд.

– Ты что, не слышал, что сказал Бхандасура? Мы сыграли на руку его хозяину.

– Нельзя верить всему, что говорит асура. Возможно, он хотел выторговать себе жизнь в обмен на эти сведения.

Равана казался на удивление спокойным. Впрочем, у него было время поразмыслить над этим, пока я лежала без сознания.

– Он думал, что уже победил, – прошептала я. – Мне нужно вернуться в Айодхью. Немедленно.

– Подожди с неделю, наберись сил, – сказал Равана. – Я сам доставлю тебя на границу Косалы по воздуху.

– Мог бы и сейчас доставить, – сказала я. Но голос у меня был слабый, руки и ноги не слушались. Я была беспомощна.

– Всего неделю, – сказал Равана. – Асуры больше нет, Джанастхана моя. И твое царство никуда не денется.

Я застонала, понимая, что возразить нечего. Лакшмана по моему указанию написал Хираву, чтобы тот встретил нас в Шрипуре, и сообщил, что опасность миновала. Больше я ничего не могла сделать, пока не выздоровею.

По утрам я проводила время с мамой. Она помогала мне встать и водила по комнате маленькими шажками, как ребенка. Я не помнила, как она делала это для меня в раннем детстве, но теперь мне было тепло оттого, что обо мне заботятся, любят.

После полудня приходил Равана и учил меня игре собственного изобретения под названием чатуранга. Она была восхитительно сложной. Играли в нее на деревянной доске с шестьюдесятью четырьмя квадратами, и вначале каждый из нас расставлял по два ряда красиво вырезанных фигур – у одного игрока они были выкрашены в кремово-желтый цвет, а у другого в темно-зеленый. В переднем ряду стояло по восемь одинаковых солдат, а в заднем – разные фигуры, среди которых выделялись раджа и сачива.

– Почему сачива – женщина? – спросила я, когда мы в первый раз сели играть.

Равана снял свою фигуру с доски и стал ее разглядывать.

– Сачива – самая мощная фигура на доске. Она может ходить и по диагонали, и по горизонтали, и по вертикали. Без нее раджа – ничто. – Он посмотрел на меня, и на лице его промелькнуло веселое выражение. – Знакомо звучит?

Тогда я решила освоить эту игру. И даже заставила Лакшману и Мину выучить правила и практиковаться вместе со мной. За день до нашего неизбежного отъезда мне наконец удалось загнать Равану в безвыходное положение.

С горькой улыбкой он положил своего царя на бок.

– Ты выиграла, рани, – сказал он. – Надо было догадаться, что ты очень скоро сможешь победить меня.

Я улыбнулась в ответ, радуясь своему триумфу.

– Может, когда уеду, мы будем играть по переписке.

– Я бы не отказался, – сказал он. – С ястребом будет проще всего. И я даже могу дать тебе своего, чтобы ты взяла его с собой. А взамен попрошу об одном одолжении.

– Все, что угодно, – легко согласилась я.

– Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы об этом говорили, но Сита все еще моя дочь. А ее муж… я не могу ему доверять. Она молода и ко многому может привыкнуть, я знаю, но ты можешь хотя бы проследить, чтобы ее жизнь не становилась хуже. Чтобы муж не обижал ее. Ты женщина влиятельная. Пожалуйста, поклянись мне в этом.

– Конечно… – начала я, но он перебил.

– Вот о чем я прошу тебя. Поклянись мне богами, что будешь заботиться о ней.

Он говорил официальным тоном, как будто заранее отрепетировал эту просьбу.

Я знала, что и так помогла бы Сите в любой беде, даже если бы она не была дочерью Раваны. И если клятва богам успокоит Равану, то так тому и быть.

– Клянусь богами, что буду заботиться о Сите и предлагать ей помощь во всем, в чем могу. И я поклялась бы в этом даже без нашего уговора.

Мне хотелось бы верить, что именно в этот момент я решила и свою судьбу, и судьбу Раваны, и Рамы, и Ситы, и всех остальных. Но я знаю, что и без всякого обещания поступила бы так же.

На следующее утро мы распрощались. Мама пришла в мою комнату ранним утром и крепко обняла меня.

– Я никогда не смогу отблагодарить тебя за спасение города, – сказала она. – Даже боги не хотели прийти нам на помощь, а ты пришла.

– Ты сказала мне однажды, что я вырасту и стану сильной, – ответила я, и в горле запершило от непролитых слез. – Ты оставила мне сказку.

Мама удивленно отступила назад.

– Я думала, что ты ее так и не нашла, – сказала она. – Что я переосторожничала и слишком хорошо ее спрятала. Ты никогда не упоминала о ней.

– Нашла, хотя только через несколько лет, – призналась я. – Но с тех пор она всегда была со мной. До сих она служит мне напоминанием. Боги помогли друг другу, но не захотели помочь невинной женщине. Я поклялась, что никогда не стану терпеть такой несправедливости.

– О, Кайкейи, – сказала мама, и голос у нее был печальный. – Это не тот урок, который я надеялась тебе преподать. Боги делают что хотят. Эта сказка была напоминанием о том, что нужно быть осторожнее с мужчинами. Я выбрала ее, потому что не могла поверить, что такой старый, ничем не примечательный человек способен на подобную жестокость. Он ведь пришел к нам во дворец за несколько лет до твоего рождения.

– О ком ты говоришь? – спросила я озадаченно. – Кто-то из этой истории бывал в Кекайе?

– Да, тот самый человек, который превратил Ахалью в камень. Мудрец Вамадева Гаутама.

Мама словно выдернула у меня ковер из-под ног, и вся комната так и завертелась перед глазами. Вамадева Гаутама. Вамадева!

Нет. Как такое может быть? На свете не один Вамадева.

– Ты… знала его?

– Да. Он был уже стар, волосы седые. Казался совершенно обычным. Но, когда я заглянула ему в глаза, сразу поверила, что он это сделал. Они были неживые, серые, холодные. Как буря. – Мама замолчала, устремив взгляд куда-то в прошлое. Затем она моргнула и словно очнулась. – Как бы то ни было, сейчас это не имеет значения. Не стоит тревожить себя старыми историями, Кайкейи. Тебе пора ехать.

Она поцеловала меня в лоб и ушла, прежде чем