Кайкейи - Вайшнави Патель

– Когда ты успел столько узнать об этом? – прошептала я.

– Те два года, что мы были сами по себе, стали для меня озарением. Рама всегда был добр ко мне, и он мой брат. В каком-то смысле он очень мудр. Не хочу, чтобы ты думала, будто я его ненавижу или нахожу в нем одни недостатки. Но даже люди, которых мы любим, могут быть несовершенными, правда?

– Да, – ответила я хриплым от непролитых слез голосом. Лакшмана снова лег, и я наконец-то могла провести рукой по глазам. Я упустила все самое важное в своих сыновьях.

– Он не готов стать раджой, – сказал Лакшмана. Помолчал, чтобы оценить мою реакцию, и я сделала ему знак продолжать. – Пока не готов. Для кого-то он будет великим правителем, но только для кого-то. Он добр ко мне, Бхарате и Шатругне, даже к самым последним слугам. Он прислушивается к их мнению, уважает их и непременно совершит великие дела для жителей царства. Его правление станет прекрасным временем для многих.

– Но не для всех, – закончила я. И тут мы оба замолчали.

Из всех сплетен, которые я слышала о себе, те, что связаны с Лакшманой, – одни из самых смехотворных. Многие считают, что наше с ним путешествие было тем самым моментом, когда он осознал мою порочность и понял, что должен защитить от меня Раму. Но это, пожалуй, наименее правдивая из всех разнообразных теорий, потому что к концу нашего странствия я сама была очень слаба и нуждалась в защите.

На следующий день он уже почти восстановил силы. Я отдала свое письмо Хираву с указанием отправить его как можно быстрее, а затем скакать во весь опор в Бходжакату, и мы с Лакшманой отправились в путь.

За время пути я пришла к одному выводу: Рама не может занять трон, пока не станет более самостоятельным и не научится отделять важное от пустого шума. Особенно меня тревожили те два года, которые он провел, обучаясь у мудреца Вамадевы. Сколько времени уйдет на то, чтобы все исправить?

Но эта беда была поправимой. В конце концов, Рама хочет угодить окружающим. Тут нет ничего необычного. Разве я не хотела того же? Со временем я это переросла и поняла, что не могу допустить, чтобы другие страдали, когда в моих силах им помочь. Рама тоже увидит это и поймет разницу между прихотями и потребностями.

Мы подъезжали к Джанастхане, леса становились все темнее, пение птиц казалось не столько мелодичным, сколько надоедливым, ночи черными, а звезд на небе было все меньше.

После приключения в роще Шишира мы стали гораздо осторожнее. Наши разговоры стали тише и реже, мы с опаской поглядывали вокруг. Спали по очереди, чтобы кто-то из нас успел заметить приближающуюся тень.

В последний день нашего путешествия мы были уже измотаны до полусмерти. Когда настала моя очередь спать, я провалилась в сон в одно мгновение.

Проснулась от яркого света за веками. На мгновение мне показалось, что это просто солнце, и я выспалась. Но, когда открыла глаза, их ослепило пламя. Я вскочила на ноги и быстро заморгала, когда передо мной возникла фигура человека, держащего в руках горящую ветку, как я сама не так давно при встрече с Шиширом.

Нет, не человека.

Губы на его бычьей голове растянулись в безобразной улыбке.

– Ты не похожа на торговца, женщина.

– Кто ты? – требовательно спросила я. За его плечом я увидела Лакшману, прислонившегося к скале, почти неестественно неподвижного, только грудь у него еле заметно вздымалась.

– Лакшмана! – крикнула я, но он не шевелился. – Что ты сделал с моим сыном?

– Ты, должно быть, рани Кайкейи, – сказал человек с бычьей головой, подходя ближе. За спиной у меня тянулся темный лес, не менее опасный, чем тот, что лежал передо мной. Я осталась стоять на месте.

– Откуда ты знаешь, кто я?

– Я ждал тебя.

Спину мою пронзил острый укол страха. Шишир тоже ждал меня.

– Кто ты?

Он поднял горящую ветку, и я увидел, как пламя лизнуло его руку, но не оставило следа. Вся кровь во мне похолодела. Я думала, это ракшас, тоже страшное чудовище, но такой силы у простых ракшасов, кажется, не было. В голове у меня стремительно промелькнуло все, что я слышала о демонах, терзающих Джанастхану. Он командует армией. Он владеет настоящей магией.

Это был не простой ракшас – это был асура. Чудовище, способное соперничать с богами, одно из тех, что боролись с ними за власть. Мне не уйти от смерти.

– Жаль, – сказал асура, наклонив голову и медленно моргая. – Я думал, ты знаешь.

Я попятилась под полог деревьев, и он двинулся за мной, небрежно уронив свое оружие на землю. Кустарник сразу же загорелся, и огонь устремился ко мне так быстро, что о том, чтобы убежать, и думать было нечего.

Я огляделась в поисках воды, сырой земли – чего-угодно, что могло бы меня спасти. Пламя окружало меня, я кашлянула раз, другой, пытаясь удержаться на ногах. И смутно осознала, что подол моего дхоти начинает тлеть. Принялась бесполезно хлопать по нему руками. В горле нарастала паника.

– Прощай, рани.

Его голос словно захлебнулся. Я подняла голову и увидела, что из груди асура торчит меч.

– Ма! – крикнул Лакшмана. Мгновение спустя мой сын пронесся сквозь круг пламени, обмотав рот тряпкой. Он поднял меня на руки, бросился обратно, уронил меня на землю и рухнул на колени. Я каталась по земле, пытаясь глотнуть воздуха, и волны нестерпимой боли терзали мою обожженную кожу.

Через какое-то время мне удалось повернуть голову. Огонь затухал. Лакшмана стоял над лужей оранжевой крови. Тело асуры исчезло.

– Что случилось? – спросил он сквозь кашель.

– Не знаю, – задыхаясь, ответила я. Лакшмана помог мне подняться на ноги, и я, прихрамывая, направилась к нашему лагерю на краю дороги – теперь мы были в сотне шагов от него. Я не помнила, чтобы заходила так далеко в лес.

Лакшмана усадил меня, принес воды и приблизил ее к моему рту, как будто поил дитя.

– Ракшас… Он разбудил меня. – Ни к чему было еще больше пугать Лакшману своими догадками об истинной природе этого чудовища. – А тебя, видимо, усыпил. Сказал, что ждал меня.

Лакшмана все понял удивительно быстро.

– Это была ловушка?

Я кивнула.

– Мы должны спешить в Джанастхану.

– Если это была ловушка, то не хочет ли он заманить нас туда? Не лучше ли повернуть назад?

– Я не думаю, что мы