Проклятие любви - Элизабет Штольц

— Важных вопросов. Для меня? — спрашиваю я, задерживая дыхание и готовясь к удару, когда Белла приклеивает последний кусок пластыря к повязке, закрепляя новую перевязку.

— Да, — говорит Максин. — Почему ты не сказала нам раньше, что ты Ворона?

Белла замирает, будто она тоже хотела бы знать ответ.

— По той же причине, по которой ты молчала о том, как оказалась в замке вместе с нами, — отвечаю я, и моя свежая рана пульсирует под импровизированной повязкой, когда Белла похлопывает меня, давая понять, что закончила. — Некоторые вещи слишком личные, — добавляю я с гримасой.

— Ты мне нравишься. Прямо в точку, как стрела в живот, — смеется Максин, и ее мечтательные глаза устремляются к потолку. — Если хочешь знать, как я оказалась в замке, можешь винить Галиена. У него упрямые глаза и копна непослушных волос. Это из-за него я сбежала. Хотя, полагаю, моя мать тоже сыграла свою роль.

— Ты любила его? — спрашивает Белла, откладывая медикаменты и садясь напротив нас, пытаясь стереть мою серебряную кровь с платья.

— Вы правда хотите узнать всю историю? — спрашивает Максин. — Это довольно унизительно.

— Тем более причин рассказать, — говорю я, меняя положение ноги, чтобы устроиться поудобнее, и сдерживаю крик.

Максин выглядит встревоженной.

— Вы не будете смеяться надо мной?

— Конечно, нет. А теперь выкладывай все, или Шэдоу выложит их твоим же новым клинком, — произносит Белла с каменным лицом. — Кстати, Шэдоу, где ты раздобыла такое красивое оружие?

Я смотрю на меч, который лежит безмолвно, как могила, в луже серебряной крови по ту сторону комнаты.

— Я бы не хотела вдаваться в подробности, — бормочу я.

Лицо Беллы искажается беспокойством.

— Ладно, хорошо. Хорошо. Я расскажу вам все, — выпаливает Максин. — Но вы должны пообещать хранить это в секрете. Я серьезно. То, что я собираюсь вам рассказать, никогда не должно покинуть эту комнату.

— Обещаю на мизинце, — говорю я, поднимая мизинец и помахивая им.

Белла вздыхает, затем тоже поднимает мизинец.

— Ладно. Клянусь мизинцем.

Максин ухмыляется, и ее ощутимое воодушевление вызывает теплое, бурлящее чувство в моем животе. Слава всем богам за подруг, которые отвлекаются от насущной проблемы, чтобы поговорить о романтических приключениях и красивых мужчинах, потому что меньше всего мне сейчас хочется говорить о цвете моей крови, о мече, который мне подарили, или о зияющей ране на ноге — которая все еще болит, как сука.

— Буря налетела из ниоткуда, — вспоминает Максин. — Я попала под ливень, когда загоняла кур на нашей семейной ферме. Обычно эта задача была для конюхов, но они уже ушли на вечер. И вот, представьте, Гейл появился с бродячей курицей под мышкой, заявив, что от меня пахнет мокрым навозом и грязью. Как будто от него не пахло, — фыркает она от воспоминания. — От него ужасно воняло. Так что, конечно, учитывая ситуацию, меньше всего я ожидала, что он достанет самое красивое кольцо, которое я когда-либо видела. Но именно это и произошло.

Я сажусь и ахаю, и боль пронзает меня до самых пальцев ног.

— Он сделал тебе предложение с курицей под мышкой?

Улыбка Максин полна меланхолии.

— Да. Мне так хотелось сказать «да» на его предложение. Но вместо этого мой мозг как-то дал сбой. Поэтому я собрала вещи и сбежала сюда со всем своим багажом. И, конечно, остальное уже история. — Она закусывает нижнюю губу. — Регент нашел меня во дворе. Сказал, что у него есть для меня работа. Я думала, это будет настоящая работа, знаешь? С зарплатой. И что более важно, я думала, это хотя бы отвлечет меня, пока я буду принимать решение о Гейле. Но вместо…

— Вместо этого ты встретила нас, — шепчу я с пониманием.

— Да, — кивает Максин. — Технически я встретила Беллу первой. Хотя мы особо не разговаривали. Она была так уткнута в книгу, что я решила, будто она пожирает свой мозг. И, конечно, я не собиралась связываться с пожирающей мозг амебой, когда у меня и так было полно дел.

Белла тихо усмехается.

— А затем появилась Лили, — продолжает Максин, и ее глаза затуманиваются. — И начался ад, как вы можете себе представить. Она рассказала нам свою теорию о том, что боги хотят на нас жениться, и оказалась права. До некоторой степени, конечно. Мне следовало бы раньше спросить, как она узнала подробности. Но, оглядываясь назад, думаю, я была наивна, поверив, что она услышала все от слуг через стены, как она утверждала. Не то чтобы я когда-либо слышала, как слуги разговаривают. Они умеют держать язык за зубами.

Я думаю о Саншайн, Сноу и Эмбер, и мое сердце сжимается.

— Я до сих пор не могу поверить, что он сделал тебе предложение с курицей под мышкой, — хихикает Белла.

— О, да ладно тебе, — рычит Максин. — Как будто ни одна из вас никогда не была влюблена. — Ее слова вырывают глубокую пропасть в моем сердце, когда она добавляет: — Потому что если бы вы были, вы бы знали, что иногда любовь заставляет вас поступать нелогично, например, делать предложение людям, держа скотину под дождем.

— Или убегать в далекий замок, полный богов, и невольно становиться их пленницей, — добавляю я с легким пожиманием плеч. — Да, я понимаю.

Взгляд Максин встречается с моим, и она буквально тает.

— Да. Именно так. — Она изучает меня еще мгновение, затем спрашивает: — Ты когда-нибудь была влюблена, Шей?

— Нет, — быстро отвечаю я с кашлем. — Нет, не была.

— Хм… Я не верю тебе, — решает Максин, склоняя голову. — На самом деле, я думаю, что ты влюблена прямо сейчас. Я вижу это в твоих глазах. И я никогда не ошибаюсь. Жаль, что Лили здесь нет, чтобы подтвердить. Она может чувствовать эмоции людей своей магией, знаешь.

Я думаю о горе, которое она заставила меня пережить ранее, и сглатываю.

— Не глупи, — говорит Белла, вскакивая и протягивая руку к бутылке ликера на столе. — Уверена, Шэдоу слишком занята, будучи Вороной, чтобы заботиться о таких пустяках, как любовь. — Она делает непривычный глоток, и икота поднимается по ее горлу, когда она поворачивается обратно ко мне и добавляет: — Прости, Шей. Я знаю, ты не хочешь говорить об этом. У меня тоже есть много вопросов.

— Эй! Я первая начала ее допрашивать! — вмешивается Максин. — Например, как, черт возьми, человек может быть птицей?

— Она не птица, — вмешивается Белла, садясь обратно. — Она явно человек. Не так ли, Шей?

— Неизвестно, — вздыхаю я.

— Почему они называют тебя Вороной, если ты не птица? — Глаза Максин сужаются в подозрении.

— Боже ты мой, Максин, — Белла трет