Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Рик чуть нахмурился.

— На машинах нет знаков. Но один из них… — он на секунду запнулся, — человек Себастьяна. Я видел его раньше.

Маттео остановился так резко, что Владлена едва не врезалась ему в спину. Она почувствовала, как у него под пиджаком напряглись мышцы.

Имя Себастьяна повисло между ними, как лезвие. Владлена слышала его и раньше, но только обрывками, только тогда, когда разговоры в доме становились слишком тихими. Имя, которое произносили осторожно, словно любое лишнее слово могло обернуться бедой.

— Они перешли черту, — тихо сказал Маттео.

— И не собирались на ней задерживаться, — сухо ответил Рик. — Что прикажешь?

Маттео обернулся к Владлене. В его взгляде больше не было раздражения — только странная, тяжелая ясность.

Он подошел ближе, взял её лицо в ладони. Его пальцы были холодными.

— Ты останешься наверху, в тени. Не высовывайся. Не вмешивайся. Что бы ни произошло — просто молчи. Поняла?

Она хотела возразить, но в этот момент по дому прокатился тяжелый скрежет: парадные двери внизу распахнулись.

С улицы ворвался холодный ночной воздух вместе с запахом мокрого асфальта, жженой резины и дорогого парфюма.

Маттео отпустил её так же резко, как и коснулся, и пошел вниз. Владлена, повинуясь инстинкту, отступила к балюстраде верхней галереи и спряталась за одной из массивных колонн. Отсюда холл был виден почти целиком.

Внутрь вошли трое.

Тот, что шел впереди, выглядел нарочито спокойно. Светлое пальто было наброшено на плечи, на лице — вежливая, почти светская улыбка. Но глаза были мертвыми, пустыми, как у человека, который привык не разговаривать, а сообщать приговоры.

За его спиной стояли двое широкоплечих мужчин с такими неподвижными лицами, будто они были не людьми, а частью его тени.

— Маттео, — произнес человек в пальто мягко, даже почти дружелюбно. — Давно не виделись. Ты заметно обустроил это место. Даже жаль будет, если скоро придется менять здесь не только мебель, но и владельца.

Маттео остановился на последней ступени. Спокойно. Прямо. Как скала, которую не сдвинуть ни словами, ни угрозами.

— Ты проделал долгий путь, Маркус. Надеюсь, у тебя есть причина появляться здесь без приглашения.

Маркус усмехнулся. Смех вышел сухим, неприятным.

— Причина есть. Себастьян обеспокоен. Говорят, ты стал слишком… сентиментальным. А в наших делах сентиментальность — это открытая рана. Рано или поздно в неё обязательно кто-то ткнёт.

Владлена застыла, чувствуя, как сердце поднимается куда-то к горлу. Маттео едва заметно дернул рукой — привычный жест человека, который сдерживает себя из последних сил.

— Твой хозяин может приберечь свои умозаключения для тех, кто платит ему за слухи, — тихо ответил он. — Я не обязан выслушивать их в собственном доме.

Маркус медленно повел взглядом по холлу. На мгновение его глаза скользнули вверх, к галерее, туда, где пряталась Владлена. Она тут же похолодела.

— Возможно, — сказал он почти лениво. — Но слухи имеют неприятную привычку подтверждаться.

Он сделал шаг вперед. Один из людей Маттео в тени едва заметно переместился, но по знаку хозяина остался на месте.

— Мы пришли не спорить, — продолжил Маркус. — Себастьян хочет знать, насколько сильно ты увяз. Потому что, если верить тому, что говорят люди, в этом доме появилась женщина, которая не должна была здесь оказаться.

Тишина в холле стала почти осязаемой.

Владлена чувствовала, как холод мрамора пробирает сквозь одежду. Ей казалось, что даже её дыхание сейчас слишком громкое.

Маттео не шевельнулся. Только голос его стал тише, и от этого — опаснее.

— В моем доме находится только то, что я сам сюда впускаю. И только я решаю, когда это показывать. Если Себастьян хочет поговорить со мной, он может приехать сам. Присылать тебя — это не деловая встреча. Это оскорбление.

Маркус приподнял бровь.

— Это предупреждение.

— Нет, — Маттео коротко усмехнулся. — Предупреждение выглядело бы умнее.

Один из людей Маркуса напрягся, но тут же замер: с галереи за его спиной бесшумно выступили двое людей Рика. Лязг взведенных затворов прозвучал в тишине как выстрел.

Маркус не обернулся. Только чуть медленнее выдохнул.

Маттео сошел с последней ступени и остановился в шаге от него.

— А теперь слушай внимательно, — произнес он почти шепотом. — Ты вернешься к Себастьяну и передашь: я не принимаю угрозы через посредников. И если хотя бы одна его тень появится у моих ворот без моего позволения, ему придется подбирать своих людей по кускам.

Маркус побледнел, но попытался сохранить лицо.

— Ты слишком резко реагируешь. Значит, слухи верны.

— Нет, — ответил Маттео холодно. — Это ты слишком много говоришь.

Он сделал едва заметное движение. В тот же миг двое людей Рика вышли из тени полностью, и Маркус впервые понял, что приехал не на разговор.

Дерзость слетела с его лица.

Маттео перехватил его за запястье и сжал так, что Владлена даже отсюда увидела, как побелели пальцы Маркуса.

— Вон, — сказал он.

Маркус больше не спорил.

Когда за ними захлопнулись тяжелые двери и звук удаляющихся моторов растворился в ночи, тишина в доме не стала легче. Наоборот, она повисла над холлом свинцовой тяжестью.

Маттео стоял несколько секунд неподвижно, глядя на закрытые двери, потом медленно выдохнул и, не оборачиваясь, сказал:

— Владлена. Спускайся.

Она вышла из-за колонны и медленно пошла по галерее, потом вниз по лестнице. Каждый шаг отдавался внутри гулким, неприятным эхом.

Когда она остановилась напротив него, он уже смотрел прямо на неё.

— Тебе угрожают из-за меня? — спросила она тихо.

Маттео коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Нет. Из-за меня. Из-за того, кто я есть. Но теперь они знают, что ты для меня важнее, чем я хотел бы показать.

Он провел рукой по лицу, будто на секунду пытаясь стереть напряжение.

— И это делает тебя мишенью.

Владлена смотрела на него молча, чувствуя, как внутри всё медленно сжимается.

— Значит, вот зачем ты хотел меня убрать из своей жизни, — сказала она наконец.

Он не ответил сразу.

И именно это молчание оказалось самым страшным.

Потом он всё же встретился с ней взглядом.

— Я хотел убрать не тебя. Я хотел убрать опасность от тебя.

— Но это одно и то же, если меня просто вычеркивают.

Маттео сделал шаг ближе, остановился совсем рядом, но не коснулся.

— Влад, я слишком далеко зашел, чтобы делать вид,