Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

— Я пыталась, Маттео. Правда пыталась.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. — Голос дрогнул, но она удержала себя. — Я пыталась ненавидеть тебя. Пыталась убедить себя, что ты сам выбрал этот путь. Что всё это — твоя вина, твои решения, твоя война, твои враги…

Он резко отвёл взгляд.

— Не продолжай.

— Почему? Потому что правда? — она тихо рассмеялась, и этот смех был страшнее слёз. — Ты всегда так делаешь. Решил, распорядился, отрезал. За всех. За меня тоже.

Маттео медленно убрал руку с её талии, но Владлена не отступила.

— Я пытаюсь тебя защитить, — сказал он глухо.

— А я просила?

Он посмотрел на неё так, что у неё сжалось сердце.

— Если бы спросил, ты бы не ушла.

— Конечно, не ушла бы.

— Вот поэтому я и не спросил.

Между ними повисла тишина. Тяжёлая, живая, полная всего, чего они не могли произнести.

Снаружи послышался приглушённый голос. Потом другой. Шорох рации. Мир за дверью продолжал двигаться, приближая минуту, которую оба пытались отсрочить.

Владлена опустила взгляд на его руки. На пальцах остался лёгкий запах табака. На запястье — тонкий шрам, который она помнила с той ночи, когда впервые поняла, что этот человек не бессмертен.

Теперь страха было больше. Гораздо больше. Но злости почти не осталось.

Только любовь.

И бессилие.

— Скажи мне, что вернёшься, — прошептала она.

Маттео молчал.

Владлена подняла глаза.

— Солги, если нужно.

Его лицо дрогнуло.

— Я не хочу лгать тебе сегодня.

Она кивнула, словно именно этого и ожидала. Хотя внутри что-то оборвалось окончательно.

— Значит, это правда.

Маттео шагнул к ней, но она подняла руку, останавливая.

— Нет. Не надо сейчас быть честным до конца. Я не выдержу.

Он замер.

Владлена вдохнула глубже, пытаясь собрать себя из осколков. Она знала: ещё секунда — и она начнёт умолять. А этого нельзя. Не потому, что гордость. Гордость давно лежала где-то у его ног. Просто если она попросит, он может остаться. А если останется — погибнут другие. Или он будет всю жизнь смотреть на неё с той тихой виной, которую невозможно простить.

Она не хотела быть его слабостью.

Даже если больше всего на свете мечтала ею стать.

Маттео снова взял её лицо в ладони.

— Послушай меня…

— Нет, — мягко перебила она. — Теперь ты послушай.

Он сжал челюсть.

— Я уйду отсюда до рассвета, — сказала Владлена. — Делай то, что должен. Спасай кого должен. Наказывай кого считаешь нужным. Будь тем человеком, которым ты стал задолго до меня.

В его глазах вспыхнуло что-то тёмное.

— Владлена…

— Но не смей, слышишь? Не смей думать, что я не поняла. — Она положила ладонь ему на грудь. — Ты не отпускаешь меня потому, что разлюбил. Ты отпускаешь, потому что любишь слишком сильно. И я ненавижу тебя за это.

Её голос сорвался на последнем слове.

Маттео наклонился и коснулся лбом её лба.

— Я тоже себя ненавижу.

Они стояли так несколько секунд. Или вечность. Владлена не знала. Она запоминала его дыхание, тепло его рук, запах дыма и горького одеколона, напряжение в плечах. Всё, что прежде казалось обычным, сейчас становилось бесценным.

Потом она снова поцеловала его.

На этот раз медленнее.

Тише.

Как прощаются не с человеком, а с целой жизнью.

Маттео ответил сразу. Без сопротивления. Без попытки остановить. Его губы были горячими, поцелуй — болезненно нежным, и от этой нежности у Владлены защипало глаза. Она поняла, что плачет, только когда он большим пальцем стёр слезу с её щеки.

— Не плачь, — попросил он.

— Только если мне не придется уйти.

Он закрыл глаза.

И этого было достаточно.

Владлена сама отступила.

Если бы он отпустил её первым, она бы не пережила. Поэтому она сделала это за них обоих. Отняла руки от его рубашки, выпрямилась, заставила себя вдохнуть.

Маттео смотрел на неё, как на приговор.

— Я провожу тебя, — сказал он.

— Нет.

— Владлена…

— Нет, Маттео. Если ты пойдёшь со мной до двери, я не уйду.

Он сжал кулаки.

Она повернулась к выходу. Сделала шаг. Второй.

У самой двери остановилась, но не обернулась. Потому что знала: стоит увидеть его лицо — и всё закончится. Она останется. Сожжёт все мосты. Предаст здравый смысл, страх, будущее — всё, кроме него.

— Это был наш последний раз? — спросила она почти беззвучно.

За спиной долго молчали.

Потом Маттео ответил:

— Если я смогу выбраться — нет.

Владлена закрыла глаза.

Вот она, его милость. Не обещание. Не ложь. Крошечная, жестокая возможность, за которую сердце тут же ухватилось, как утопающий за край льда.

Она кивнула, хотя он не мог этого видеть.

— Тогда выбирайся.

И вышла.

Дверь закрылась за ней тихо.

Маттео остался один.

Несколько секунд он не двигался. Потом резко смёл со стола бокал, бумаги, пепельницу. Стекло разбилось о стену, виски растёкся по полу тёмным пятном. Снаружи никто не вошёл. Люди Маттео знали: иногда опаснее всего не враги за воротами, а тишина в комнате хозяина.

Он опёрся ладонями о стол и склонил голову.

На губах ещё оставался её вкус.

На рубашке — след её пальцев.

А впереди — ночь, из которой он мог не вернуться.

Владлена тем временем спускалась по лестнице медленно, как во сне. В холле её уже ждал Рик. Он стоял у двери, держа в руках её пальто.

Она остановилась перед ним.

— Машина готова? — спросила она ровно.

— Да.

Рик подал ей пальто, но, когда она потянулась за ним, на мгновение задержал ткань в пальцах.

— Он делает это не потому, что хочет, — тихо сказал он.

Владлена посмотрела на него. В её глазах уже не было слёз. Только пустота, аккуратно прикрытая холодным спокойствием.

— Я знаю.

— Тогда почему уходишь?

Она забрала пальто.

— Потому что иначе он не уйдёт.

Рик ничего не сказал. Лишь открыл перед ней дверь.

Ночная прохлада ударила в лицо. У ворот стояли люди с оружием, у машин горели фары, разрезая темноту белыми полосами. Всё было готово. Всё уже началось.

Владлена на секунду подняла голову к окну второго этажа.

Шторы в комнате Маттео не двигались. Свет горел.

Она не увидела его.

Но знала, что он там.

И впервые