Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Эти слова ударили точнее, чем пуля.

Маттео отвернулся. На секунду прикрыл глаза. Перед ним возникло лицо Владлены — не испуганное, не сломленное, а живое. Такое, каким он хотел его сохранить. Без крови. Без страха. Без его врагов за спиной.

И он понял: Рик прав.

Как бы сильно он ни любил её, его появление могло разрушить её спасение.

В ту ночь самолёт так и не взлетел.

Маттео вернулся в кабинет, запер папку обратно в сейф и долго стоял у окна, пока за стеклом не начало светать. Он не спал. Не пил. Не говорил. Только смотрел, как ночь уступает место утру, и учился заново делать то, что уже сделал однажды, — отпускать.

Прошёл год.

«Falco Grand» открыл первый отель на побережье Коста-Брава. Открытие было роскошным: шампанское, вспышки камер, знаменитости, инвесторы, безупречно одетые гости, восторженные статьи в деловой прессе. Маттео стоял в центре этого блеска в идеально сшитом смокинге, принимал поздравления и выглядел человеком, который победил.

Только Рик знал, что после полуночи он исчез с приёма.

Нашёл его на пустой террасе верхнего этажа. Внизу шумело море, музыка доносилась приглушённо, как из другого мира. Маттео стоял у стеклянного ограждения и держал в руке бокал, к которому так и не притронулся.

— Ты должен быть в зале, — сказал Рик.

— Я там был.

— Пять минут.

— Значит, достаточно.

Рик подошёл ближе. Некоторое время они молчали.

— Сегодня хороший день, — заметил он.

Маттео посмотрел на огни на воде.

— Да.

— Ты добился того, чего хотел.

На этот раз Маттео усмехнулся почти незаметно.

— Не всего.

Рик не стал спорить.

В такие моменты между ними не требовалось лишних слов. Владлена всегда присутствовала рядом с Маттео — не физически, но так явственно, что иногда казалось, стоит обернуться, и она окажется у двери, в светлом платье, с тем самым взглядом, который умел пробивать его броню без единого выстрела.

Он не позволял себе следить за ней постоянно. Это было бы нечестно. И опасно. Но раз в несколько месяцев Рик приносил короткие отчёты. Без подробностей. Только главное.

Жива.

В безопасности.

Никто не вышел на её след.

Маттео никогда не спрашивал, счастлива ли она.

Не потому, что ему было всё равно.

Потому что боялся любого ответа.

Если да — он должен был радоваться, но где-то глубоко внутри это добило бы его окончательно. Если нет — он не выдержал бы и поехал к ней, наплевав на все доводы, угрозы и здравый смысл.

Поэтому он спрашивал только одно:

— Она в безопасности?

И каждый раз Рик отвечал:

— Да.

Этого должно было хватать.

С годами «Falco Grand» рос. Отели появлялись в Марбелье, Валенсии, на Майорке. Потом — во Франции, Португалии, ОАЭ. Имя Маттео Аммати всё чаще звучало не в шёпоте криминальных коридоров, а в финансовых журналах. Его называли закрытым миллиардером, гениальным стратегом, человеком с безупречным вкусом и опасной харизмой.

Он улыбался на редких фотографиях так, как положено успешным людям.

Но те, кто знал его близко, понимали: что-то в нём осталось там, в прошлом, рядом с женщиной, которую он любил достаточно сильно, чтобы отказаться от неё.

Однажды вечером Рик вошёл к нему без стука. Так было всегда. В этом мире мало кто мог позволить себе подобное с Маттео Аммати, но Рик был не «мало кто».

Маттео сидел за столом в кабинете мадридской штаб-квартиры и просматривал договоры. За окном шёл дождь. Испанский город блестел мокрым асфальтом и огнями фар.

Рик положил перед ним тонкий конверт.

Маттео поднял взгляд.

— Что это?

— То, что ты должен увидеть.

Сердце Маттео ударило сильнее, хотя лицо осталось неподвижным.

Он медленно взял конверт. Внутри была фотография.

Владлена.

Не постановочный снимок, не слежка издалека — обычный кадр, сделанный, кажется, случайно. Она стояла у окна небольшого книжного магазина, держала в руках бумажный стаканчик кофе и улыбалась чему-то за стеклом. Волосы стали чуть длиннее. Взгляд — спокойнее. В ней больше не было той загнанной настороженности, которую Маттео помнил с последних дней.

Она выглядела живой.

По-настоящему живой.

Маттео смотрел на фотографию долго. Так долго, что Рик, обычно терпеливый, всё же тихо сказал:

— Она справляется.

Пальцы Маттео едва заметно сжали край снимка.

— Ты уверен, что это безопасно?

— Да. Это не наблюдение. Просто подтверждение. Последнее.

Маттео понял.

Последнее — потому что дальше нужно было отпустить уже не только её, но и саму возможность знать.

Он провёл большим пальцем по краю фотографии, не касаясь её лица, словно боялся разрушить хрупкую реальность этого мгновения.

— Она улыбается, — сказал он почти беззвучно.

— Да.

Маттео закрыл глаза.

Боль никуда не исчезла. Она просто изменила форму. Перестала быть ножом под рёбрами и стала шрамом, который тянет на перемену погоды. Но впервые за долгое время в этой боли появилось нечто похожее на покой.

Он сделал правильно.

Не для себя.

Для неё.

Маттео положил фотографию обратно в конверт и долго смотрел на него, прежде чем убрать в нижний ящик стола. Не в сейф. Не в папку с секретами. Просто в ящик — туда, где лежали личные вещи, не имеющие цены для посторонних.

— Больше не приноси мне ничего о ней, — сказал он.

Рик внимательно посмотрел на друга.

— Уверен?

Маттео повернулся к окну. По стеклу стекали капли дождя, размывая огни города.

— Нет, — честно ответил он. — Но так надо.

Рик кивнул.

— Хорошо.

Он уже направился к двери, когда Маттео произнёс:

— Если когда-нибудь ей будет угрожать опасность…

Рик остановился.

— Я узнаю первым.

— Нет, — Маттео обернулся, и в его взгляде снова мелькнул прежний холодный огонь. — Я узнаю первым. А потом этот мир пожалеет, что вспомнил её имя.

Рик ничего не ответил. Только чуть заметно усмехнулся.

В этом был весь Маттео Аммати. Человек, сумевший уйти из тьмы, но не забывший, как в ней видеть. Человек, который построил империю из стекла, мрамора и света, но внутри всё ещё хранил пламя, способное сжечь любого, кто приблизится к тому, что он любил.

Даже если эта любовь жила далеко.

Даже если она больше не принадлежала ему.

Даже если он сам сделал всё, чтобы так и было.

В ту ночь Маттео долго не уходил из кабинета. Дождь закончился ближе к рассвету. Над Мадридом медленно светлело небо, и