Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Проблема была в том, что каждый раз, когда он слышал её шаги в коридоре или видел, как она улыбается ему с той тихой, почти упрямой теплотой, внутри что-то предательски сдвигалось. Решение, принятое разумом, начинало трещать под тяжестью чувства. Он оттягивал неизбежное, воруя у судьбы часы, которые сам же потом проклинал.

И именно в этот момент дверь кабинета приоткрылась.

Маттео даже не повернул головы. Он и так знал, кто стоит за дверью. Рик входил всегда так, будто не собирался спрашивать разрешения у чужого напряжения, чужой боли и чужих решений. Он был из тех людей, что чувствуют слабое место не хуже охотничьей собаки. И сейчас он пришёл не из любопытства.

Он пришёл с намерением.

— Мы можем поговорить? — голос Рика прозвучал резко, разрезая густую тишину комнаты.

Маттео медленно перевёл на него взгляд.

— Если очень кратко.

Рик закрыл за собой дверь не до конца. Оставил щель ровно настолько, чтобы из коридора можно было услышать обрывки фраз. Это было сделано намеренно, и Маттео понял это сразу. Почти сразу же он уловил и другое: в коридоре кто-то был. Лёгкое, почти неслышное движение, едва заметный шелест ткани. Владлена.

Он не посмотрел в её сторону. Пока ещё — нет.

— О сроках, — сказал Рик, подходя ближе. — Когда ты отправишь Владу в другой город?

В воздухе повисла короткая, опасная пауза.

Маттео не изменился в лице, но пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, напряглись. Он понял, что это не вопрос. Это удар, нанесённый туда, где больнее всего. И Рик прекрасно знал, куда бить.

— Что ты несёшь? — тихо спросил Маттео.

— То, что давно нужно было сказать, — Рик остановился напротив стола. — Она слишком долго здесь. Мы зачистили тех, кто видел её лицо. Мы убрали следы, насколько это было возможно. Но этого мало. Каждый день промедления делает её заметнее. И тебя — уязвимее.

— Закрой дверь, — сказал Маттео.

— Нет.

Рик даже не моргнул.

— Потому что ты слышишь только то, что хочешь слышать. А сейчас это уже не про тебя одного. Среди старых людей пошли разговоры. Они видят, что ты стал медлить. Что слишком часто оглядываешься на неё. Что рядом с тобой появилась точка, куда можно бить без промаха.

Маттео медленно поднялся.

Комната сразу будто стала теснее.

— Ещё слово в таком тоне, и ты выйдешь отсюда не сам.

— Попробуй, — спокойно ответил Рик. — Только потом сам себе объясни, почему ты готов жертвовать всеми ради одной женщины.

Маттео шагнул из-за стола.

— Не смей говорить о ней так.

— А как мне говорить? Как о безопасности? Как о риске? Как о причине, по которой нам уже шепчут в спину, что железный Маттео наконец-то дал слабину?

Он говорил громче не случайно. Через приоткрытую дверь слова должны были долететь до коридора. До Владлены. Маттео понял это с ледяной ясностью и едва не сорвался раньше, чем успел сделать вдох.

— Ты специально это устроил, — процедил он.

— Да, — без колебаний ответил Рик. — Потому что ты сам бы ещё месяц тянул до последнего. А потом было бы поздно.

Снаружи, за дверью, Владлена застыла. Она слышала каждое слово. И это было хуже, чем удар.

Рик продолжал, жёстко и безжалостно:

— Нам почти удалось выйти из этого дерьма. Почти. Но теперь всё снова трещит. Те, кто ждал твоей ошибки, уже почувствовали кровь. Если они решат ударить сейчас, они ударят туда, где у тебя самое слабое место. И ты это знаешь. Ты ведёшь её не в новую жизнь, Маттео. Ты ведёшь её на прицел.

Маттео резко опёрся ладонью о стол.

— Заткнись.

— Нет. Потому что кто-то должен это сказать вслух. Она — не просто женщина рядом с тобой. Она — причина, по которой тебя уже считают никем.

— Вон, — тихо сказал Маттео.

Рик не сдвинулся.

— Тебе не нравится правда?

— Мне не нравится, что ты решил обсуждать её так, будто её здесь нет.

За дверью Владлена закрыла рот рукой, чтобы не выдать себя ни звуком. Сердце стучало так громко, что ей казалось — его услышат даже через стену.

Она хотела уйти сразу. Но не смогла. Ноги словно приросли к полу.

Рик сделал ещё полшага вперёд.

— Дело не в ней, Маттео. Дело в том, что ты больше не можешь просчитывать всё как раньше. И все это видят. А если они решат, что ты стал мягче, чем был, тебя разорвут по частям. И её вместе с тобой.

В кабинете повисла тишина.

Та самая тишина, после которой обычно что-то ломается.

Маттео стоял неподвижно. Потом медленно поднял голову. В его взгляде было уже не раздражение — только холодная, сдерживаемая ярость.

— Ты закончил?

Рик не успел ответить.

Маттео ударил его быстро, без предупреждения, на одном коротком движении, вложив в удар всю скопившуюся злость, усталость и бессилие. Рик отлетел к стене, ударившись плечом о деревянную панель. Что-то с глухим звуком упало на пол.

Из коридора Владлена услышала это, вздрогнула и отшатнулась от двери, будто её саму ударили.

А потом — второе, уже более тяжёлое движение, скрип стула, резкий выдох, и голос Маттео, низкий, почти звериный:

— Ещё раз скажешь о ней в таком тоне — я забуду, что ты мне нужен.

Рик вытер кровь с губы тыльной стороной ладони и, несмотря на удар, усмехнулся.

— Вот. Наконец-то ты похож на себя.

— Я похож на человека, которого довели.

— Нет, — тихо сказал Рик. — Ты похож на человека, который уже слишком глубоко увяз.

Владлена

За дверью Владлена больше не выдержала. Она бесшумно отступила назад, а потом почти бегом ушла по коридору, стараясь не слышать ничего больше. В груди было так тяжело, будто туда положили камень.

Она заперлась в своей комнате и только там позволила себе вдохнуть.

Тишина не спасала. Тишина давила ещё сильнее, чем чужие голоса за стеной. У неё дрожали руки, и она, опустившись на край кровати, сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. Слова Рика продолжали звучать в голове, беспощадные, точные, как нож.

Она была не просто рядом.

Она была угрозой.

Не для себя даже —