Пиратки - Пенелопа Дуглас

я просто прошу её подвинуться ближе, и она делает это, пряча руки под столом и наклоняя ко мне плечи, пока я убираю прядь волос с её глаза. Её сине–белая фланелевая рубашка застёгнута до самого горла, и из–под воротника выглядывает засос, который я оставил, целуя её там прошлой ночью.

– Придёшь к нам на ужин на следующей неделе, когда я буду дома? – спрашивает она. – Только ты?

Сердце болезненно сжимается, потому что я не хочу, чтобы она уезжала, но, чёрт возьми, конечно же, я приду к ней домой на ужин. Даже если Джаред с первого взгляда поймёт, что происходит, и прибьёт меня раньше, чем я успею съесть первый кусок.

– Посмотрим, – дразню я. – На чьей стороне поля ты будешь сидеть в эту пятницу?

Она расплывается в улыбке, набивая рот едой, чтобы не пришлось отвечать.

Я не буду злиться в любом случае. Но если она сядет на стороне Пиратов, я с удовольствием заставлю её за это поплатиться.

Мы заканчиваем есть и направляемся в Фоллз, некоторые улицы на маршруте парада уже перекрыты, а семьи расселись в раскладных креслах вдоль тротуаров. Дети носятся в футболках детских лиг, родители – в худи с символикой школ, демонстрируя свою поддержку. Здесь даже Уэстон, учителя, родители и мистер Флетчер – все приехали поддержать команду.

Я нахожу место для парковки за магазином Куинн, и мы с Дилан выходим на улицу, моя грудь сжимается, когда мы одновременно тянемся друг к другу. Она берёт мою руку, я беру её.

Выходя на Первую авеню, перпендикулярную Хай–стрит, я смотрю вверх и вниз по длинной веренице платформ, машин, марширующих оркестров и чирлидеров. Пираты впереди, и мы с Дилан направляемся к хвосту колонны, где находим Фэрроу и ребят.

Он стоит на платформе, украшенной волками из папье–маше, повсюду развеваются синие ленты и шары.

– Не боишься, что в тебя, как в прошлом году, запустят молочными коктейлями? – кричит ему Дилан.

Он поднимает брови, подходит к краю и приподнимает крышку холодильника.

Внутри лежит с десяток водяных пистолетов, наполненных чем–то красным.

– Краска? – спрашиваю я.

– Острый соус.

Дилан фыркает, бросая на меня взгляд. Но Фэрроу плевать, что это незаконно.

Я снимаю толстовку, оставаясь в тёмно–серой футболке «Under Armour», и натягиваю поверх неё свою игровую футболку. Закатываю рукава.

Дилан встаёт на цыпочки и снова целует меня в щёку.

– Повеселись.

– О, нет, – говорит Фэрроу, прежде чем она успевает уйти. – Заложники тоже участвуют в параде.

Её лицо вытягивается, и она смотрит на меня. Я просто качаю головой.

– Тебе не обязательно.

Она пожимает плечами.

– Я не трусиха.

Она запрыгивает на платформу, в то время как Фэрроу занимает «трон» в окружении команды и указывает Дилан сесть у его ног. Она закатывает глаза и плюхается на ступеньку между его ног.

– Хантер! – зовёт кто–то.

Я оборачиваюсь и вижу приближающегося ко мне мужчину. На нём жёлтая футболка с символикой Университета Кларка, под ней водолазка. Его седеющая борода аккуратно подстрижена на тёмной коже, и он протягивает мне руку для рукопожатия.

– Хантер Карутерс? – снова спрашивает он.

Я пожимаю его руку.

– Да.

– Отлично. – Он смеётся, отпуская мою руку. – Вы с братом очень похожи.

Ага. Я слышал.

– Письма о досрочном зачислении будут отправлены в начале ноября, – сообщает он, – но я увидел тебя стоящим здесь и подумал, что лучше не терять ни секунды.

Я хмурю брови, не совсем понимая.

– Нам бы очень не хотелось упустить тебя в пользу Университета Чикаго. – Его улыбка становится шире, и он снова жмёт мне руку. – Поздравляю, – говорит он. – Я очень надеюсь, что ты решишь присоединиться к нам следующей осенью.

Я снова смотрю на его футболку.

– Прошу прощения?

– Кларк, – произносит он так, будто мне должно быть понятно. – Мы были очень впечатлены твоим интервью, и должен сказать, ваши вступительные эссе были невероятными. И твое, и Кейда. Одни из лучших, что мы когда–либо читали.

Моё интервью? Вступительное эссе? Кларк – это университет на окраине Шелбурн–Фоллз. Хоук учится там, и это отличный вуз, но я туда не подавал документы. Мой первый выбор – Университет Чикаго, в часе езды отсюда.

Они проводили со мной интервью?

Но почти мгновенно до меня доходит.

Кейд...

Тротуар плывёт у меня под ногами. Нет.

– Нам стоит обсудить возможность опубликовать его в университетском журнале следующей осенью, – говорит он. – Для нас будет честью видеть вас обоих среди наших студентов.

Он снова пожимает мне руку, и, кажется, я говорю: «Спасибо».

Но будто это говорит кто–то другой, потому что я не могу соображать. Мужчина уходит. Я даже не узнал его имени. Очевидно, он думает, что мы уже встречались.

Я достаю телефон, вхожу в свой аккаунт с заявкой в Университет Чикаго и вижу список необходимых для обработки документов – «Общая информация», «Транскрипты», «Эссе», «Рекомендации»…

А затем вижу красными заглавными буквами: «Заявка отозвана».

Я опускаю руку, глаза горят. Он позвонил и отозвал мою заявку.

Я, блять, убью его.

– Доброе утро всем! – объявляет мой отец через громкоговоритель. – Спасибо, что вы здесь в это прекрасное воскресенье, вероятно, последний из тёплых дней в этом году...

Я провожу рукой по волосам, чувствуя пот на лбу. Он отозвал мою заявку в единственный вуз, в который я хотел поступать с тех пор, как узнал, что он входит в число ведущих исследовательских университетов мира.

Он думает, что я останусь здесь с ним после того, как, чёрт возьми, окончу школу? Он думает, что это не закончится?

– И в эту пятницу друг против друга сойдутся две непобеждённые команды! – выкрикивает папа под взрыв аплодисментов. – Поприветствуйте марширующий оркестр Шелбурн–Фоллз, который ведёт нашу потрясающую команду Пиратов и группу поддержки!

Оркестр начинает играть боевую песню Пиратов, колонна трогается, поворачивая на Хай–стрит. В воздух взлетают булавы и флаги, мажоретки возглавляют команду.

Я с ненавистью смотрю под ноги. Я положу этому конец.

– Вот и гнев, – говорит голос рядом со мной. – Я уже забеспокоился, когда ты спустился сегодня утром с видом влюблённого.

Я стискиваю зубы, пока Фэрроу, слезший с платформы, поворачивается ко мне лицом.

– Теперь, когда ты её трахнул, пора встретиться с ним.

– Оставь Дилан в покое, – говорю я.

Оркестр марширует вместе