Пиратки - Пенелопа Дуглас

Я снова и снова поскуливаю.

– Кончи в меня, – умоляю я, касаясь его губ своими.

– Скажи ещё раз.

Я касаюсь его губ своими.

– Кончи в меня.

Он стонет.

Я беззвучно шевелю губами: «Кончи в меня».

– О, Дилан...

Он приподнимается, а я выгибаю спину, принимая то, что он уже не может сдержать. Он делает жёсткий толчок, а я обвиваю его ногами, держа его, пока он проникает всё глубже и глубже. Мои глаза закатываются, когда оргазм наконец прорывается, накрывая меня, и я кончаю, дрожа под ним.

Его тёмно–русые волосы прекрасно растрёпаны и падают на глаза, когда он стонет у моих губ.

– Чёрт, Дилан.

Он делает один сильный толчок, затем ещё один, и... ещё раз, изливаясь в меня. Выдохнув весь воздух из лёгких, он опускает свой лоб на мой. Я держу его, проводя большими пальцами по его щекам и чувствуя дождь или пот – я не знаю, но что я точно знаю, так это то, что мне понравилось всё, что здесь произошло.

Через минуту он приподнимается, слегка выходя из меня, и именно тогда замирает, и вздрагивает.

– Что? – спрашиваю я.

Он просто моргает, а затем качает головой.

– У меня нет полотенца.

А затем он смеётся, скорее про себя, и я чувствую, что что–то упустила.

Опустившись снова, он спускается ниже, обхватывая мою голову руками.

Я улыбаюсь, но стараюсь скрыть это.

– Что? – на этот раз спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

– Я тоже была твоей первой.

Он выбрал меня, как и я выбрала его, но, вспоминая все эти годы, я думаю, насколько это вообще было выбором. Находясь здесь и сейчас, мне интересно, как я не предвидела этого.

– Ну, ночь ещё только начинается. – Он касается своим носом моего. – Хочешь стать также моей второй и третьей?

Я снова обвиваю его ногами и прячу улыбку у него на шее.

Глава 20. Хантер

Дождь стучит по крыше тихого дома, а я так смертельно устал, но мне сейчас слишком хорошо, чтобы засыпать и пропустить хоть секунду этого.

Она в моих объятиях.

Её нога перекинута через моё тело, голова лежит на плече, и я натягиваю простыню ей на спину.

Сегодня в машине я столько раз чуть не признался ей в любви. И после того, как мы вернулись, легли в постель и снова занялись любовью – тоже.

Я рад, что не сказал. По крайней мере, пока нет. Я хочу сохранить это ещё ненадолго, прежде чем, возможно, обнаружу, что для неё всё движется слишком быстро.

– Ты вернёшься домой? – её голос чуть громче шёпота.

Я провожу пальцами вверх–вниз по её руке.

– А ты останешься?

Я не вижу её улыбки в темноте, но слышу её тихий смешок. Нет никакого шанса, что её родители позволят ей остаться, когда узнают, что за ней нет присмотра.

А я пообещал своим, что буду дома на следующих выходных. Вне зависимости от того, выиграем мы или проиграем.

Это было обещание, которое, как я всегда знал, я могу нарушить, но не по той причине, о которой думал. Когда я сказал родителям, что вернусь, это было частью сделки. Если они позволят мне сделать это, я доведу дело до конца и приеду домой.

Теперь это кажется неправильным.

Мне нравится моя команда. Нравятся учителя. Я не хочу их использовать. Старшая школа Фоллз не хочет меня обратно.

Но мне нужно вернуться в тот дом, к Кейду. Иначе, возможно, я буду бегать от него вечно.

– Каким он был с тобой? – спрашиваю я её.

Она понимает, о ком я.

Был ли он добр? Защищал ли её? Заступался за неё?

Но она просто говорит:

– Я не хочу сейчас о нём говорить.

Она слегка приподнимается, и я поворачиваю голову и чувствую её дыхание на своих губах.

Она шепчет:

– Как давно ты хотел меня поцеловать?

Я тихо смеюсь.

– Э–э... наверное, сколько себя помню.

Я не помню времени, когда меня бы не тянуло к ней. В детстве она была сгустком энергии, и, повзрослев, ничуть не растеряла её. Она хотела быть причиной, по которой люди улыбаются, и никогда – причиной их слёз.

– В воздухе всегда чувствовалось напряжение, когда я был с тобой в одной комнате, – бормочу я, и воспоминания о всей той тоске больно бьют по мне. – Я знал, что ты этого не чувствуешь, я просто...

– Уехал, – вставляет она. – Ты уехал.

Это было не из–за неё. Может, я хотел посмотреть, что будет между ними без меня, стоящим на пути. Может, моя гордость и эго постоянно сжимались под его тенью.

Но что я знаю точно, так это то, что мне осточертело думать об этом. Хотеть того, чего я не знал, как достичь, и бояться, что для всех я всегда буду никем, просто потому что ничего не значил для него.

Меня, блин, тошнило от этой постоянной болтовни, болтовни, болтовни, чёртовой болтовни у меня в голове, и мне пришлось свалить.

– Кейд похож на моего отца, – говорит она мне.

Я смотрю вниз, видя, как её ресницы трепещут в слабом свете.

– Как все наши отцы. – Её голос так тих. – Они доминируют в любой компании, и когда ты желаешь быть таким же, их внимание кажется каким–то даром. – Она проводит пальцами вверх по моей шее и запускает их в мои волосы. – Он тянул меня к себе. А потом отталкивал. Снова тянул. А потом игнорировал. К пятнадцати годам я могла чувствовать себя важной в одну минуту, а в следующую – просто одной из. Я была ребёнком, Хантер. Во многом я и сейчас ещё ребёнок. Во мне столько чувств, что иногда я не знаю, что с ними делать.

Столько чувств. Именно так всё и было. Мне просто нужно было не видеть его каждый день.

– Но потом мы начали взрослеть, – говорит она, и я слышу, как её голос густеет от волнения. – И ты как–то летом немного отрастил волосы, отлично загорел и, казалось, всегда ходил без рубашки и обуви.

Я улыбаюсь, слушая её и вспоминая, чем я, возможно, занимался, когда она начала на меня смотреть.

– Выглядел так, будто только что с пляжа, в шортах или джинсах, – продолжает