Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Тан Ци

Это была священная гора царства Чжэн. По легенде, она являлась воплощением богини, которой поклонялся царский дворец, поэтому мужчинам нельзя было туда забираться. И даже если это хотела сделать девушка, ей нужно было получить разрешение от дворца. Отступивших от этого правила ждала казнь всего рода.

В тот год Ингэ исполнилось двадцать три года. Она обманывала мужа на протяжении трех лет, а он решил похоронить всю оставшуюся у нее молодость – все десять лет – на этой отрезанной от всего мира глухой горе. Стражи выволокли ее из дворца Струящейся Луны. Ингэ даже не смогла увидеться с ним в последний раз.

Первые два месяца заточения на горе Тинхуашань она каждый день продумывала план, как бы ей прорваться через стражу и спуститься обратно. В итоге на ее теле не осталось ни одного живого места, но она все же пробилась сквозь лесные чащи. Днем и ночью Ингэ спешила во дворец, но услышала там лишь весть о собственной смерти от болезни и о том, что шестая наложница Хунчжу беременна.

Все тело Ингэ было изранено, что сильно замедлило ее продвижение. Не успев преодолеть и половины дороги, она была настигнута стражей, преградившей ей путь. Торговые кварталы города были пустынны, на небе висел растущий серп луны и несколько одиноких звезд. Жун Юань, который сейчас должен был быть за тысячи ли от этого места, поднял руку и откинул занавеску паланкина. Лунный свет падал вниз, освещая лицо, которое, казалось, таило в себе зарождающуюся снежную бурю.

Кончик ее ножа коснулся земли. Она приближалась к нему медленными шагами, словно опавший лепесток, гонимый ветром, оставляя за собой длинный кровавый след. Подняв на него глаза, затуманенные влажной дымкой, она хрипло прошептала:

– Тогда ты сказал мне, что ты не такой, как они. Ты уже забыл об этом?

Он отстранил ее руку, и Ингэ лихорадочно ухватилась за его рукав:

– И еще та игральная кость, что я тебе подарила. Ты ведь всегда носил ее с собой, ты…

Он оборвал ее речь на полуслове и вытащил ее подарок, вырезанный из слоновой кости. Он надавил на кость подушечками пальцев, и белоснежный порошок, словно песок, посыпался вниз.

– Ты об этом говоришь?

Она смотрела на него, совершенно не веря в реальность происходящего. Глаза еще больше заволокла дымка, но она заставила себя сдержать слезы, прежде чем они, словно жемчужины, скатились по ее лицу. Ее губы дрожали, но она спустя время все же смогла сказать ему хоть что-то:

– На самом деле ты же уже давно знаешь о том, что я не Цзиньцюэ, не так ли? Ты просто использовал эту причину, чтобы сослать меня подальше от себя и держать в заточении. – Она вдруг рассмеялась и продолжила: – Я просто тебе надоела, да?

Она подняла руки, закрыв глаза, как будто ей уже было совершенно все равно. По щекам катились слезы.

– Как я могла поверить тебе? Откуда таким представителям знати, как ты, знать о ценности человеческого сердца?

Вокруг воцарилась звенящая тишина. Ингэ медленно опустила руки, даже кончик носа ее уже покраснел, уголки глаз были влажными, но сами глаза упрямо оставались широко открытыми.

– Слышала, что Хунчжу в положении. Поздравляю.

Мелкий порошок, что остался от раскрошенной игральной кости, поднял ветер, соткав в глубокой ночи легкую вуаль. Рука Жун Юаня замерла, и он поднял на Ингэ взгляд. Его глаза, глубокие, как древняя бездна, были холодны и бездонны, словно звезды в час весеннего заката.

* * *

В то время, когда чувства этих двух людей были теплыми, Жун Юань часто учил Ингэ управляться с мечом. Когда-то ее старшая сестра была личной убийцей в доме Жун Сюня, так что не было ничего странного в искусной технике владения оружием у ее младшей сестры. Однако обучение обучением, но они никогда так и не сразились с Ингэ по-настоящему. Единственный серьезный поединок у них все же состоялся после разрыва той глубокой ночью. Тысячи лепестков вишни осыпались под холодным блеском его клинка, кружась на ветру. Он скрутил ее руки сзади и передал девушку стражам.

– Если не доставите мою супругу в целости и сохранности, придете ко мне со своими головами в руках.

Это был последний раз, когда они виделись.

Гора Тинхуашань круглый год была погружена в безмолвие. Даже когда весь мир полыхал в огне войн, лишь это место оставалось забытым всеми людьми. Весной здесь пели иволги, летом зеленые кроны деревьев дарили тень, осенью алели листья, опадая на землю, а зимой не переставая шел мелкий снег. Ингэ больше не вспоминала по своей воле про Жун Юаня и не пыталась сбежать из заточения. За три года в царстве Чжэн слишком многое изменилось, но ни одна новость не долетала до них.

Спустя три года пожилая служанка, что присматривала за Ингэ, тяжело заболела и была на пороге смерти. На смертном одре она крепко сжала руку девушки, и из ее мутных глаз покатились два ручейка слез.

– Его величество приказал старой служанке бережно ухаживать за вами на протяжении десяти лет. Но теперь я подведу правителя, ослушавшись. Госпожа сетует на его величество, но два года назад он уже скончался от болезни и вознесся на Небеса. А как можно ненавидеть почивших людей? Все должно обратиться в прах. Его величество… Он желал, чтобы госпожа жила счастливо. Эти слова мне следовало передать вам только спустя десять лет, но судьба ко мне неблагосклонна, я не смогу быть рядом с госпожой так долго. Вы размышляли о своих поступках уже три года, но, по сути, вины вашей ни в чем нет. За эти три года, больше тысячи дней, госпоже, наверное, пора бы уже все отпустить?

Ночной ветер влетел в комнату, задув фитиль свечи. Спустя время раздался безжизненный голос Ингэ, растворившись в ветре:

– Что ты сейчас сказала? Что случилось с Жун Юанем?

Последующие события доказали, что Ингэ вовсе не отпустила всю эту ситуацию и людей к ней причастных. Если бы это правда было так, она бы сидела тут на горе Тинхуашань с лампадкой до конца своих дней, а не прикладывала все свои силы, стремясь во что бы то ни стало докопаться до истины тех событий. Эта пожилая служанка, видно, совсем не понимала ее. Вся ее жизнь была предельно ясна: она привыкла к ней и не осознавала, что счастье в неведении, что не стоит бороться с самой собой.

Но и покинуть гору без денег не представлялось возможным. Кто-нибудь слыхал, чтобы на покаяние для обдумывания