Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

И Савелий, способный снова оборачиваться, был здесь, среди «Стражей» не как жертва или изгой. А как… кто? Шпион? Диверсант? Часть этого плана?

Вспомнились слова Арсения, сказанные в тот самый первый день, когда он взял меня на работу, что я должна увидеть узоры в хаосе. И я справилась! Передо мной больше не было хаоса. Был план. Холодный, расчетливый, многоходовый. И я, наконец, увидела не только его нити, но и то, откуда они тянутся. Ту самую точку, с которой все началось.

Я откинулась на стуле, вжавшись в спинку. На экране мерцали две карты, наложенные друг на друга, и они рассказывали историю, от которой стыла душа. Я видела то, чего не должен был видеть никто. И теперь это знание висело на мне гирей, втягивая в пучину, из которой, возможно, уже не было выхода. Но и молчать я тоже не могла.

Меня охватила лихорадочная, почти болезненная энергия. Мне нужно было срочно кому-то рассказать, выплеснуть это открытие, чтобы оно не разорвало меня изнутри. Но разум, закаленный неделями конспирации, тут же наложил вето. Кричать об этом нельзя. Нужны доказательства. Железные, неопровержимые.

Весь остаток дня я провела, превращая озарение в документ. Это был не отчет. Это было обвинительное заключение. Я сводила в таблицы даты диверсий и вспышек «лихорадки», накладывала карты, выстраивала логические цепочки, подкрепляла их выдержками из архивных записей, к которым у меня был доступ. Каждый абзац, каждый график был кирпичиком в стене, отгораживающей... от бреда сумасшедшего, в котором меня, чужачку, легко могли обвинить.

И все это время в голове крутилась одна мысль: Леша. Его сгорбленная спина за соседним столом. Его пальцы, нервно постукивающие по клавиатуре в поисках той самой зацепки, которая никому не дается. Его одержимость, которая была зеркалом моей собственной. Мы стали командой. Пусть молчаливой, пусть не признающей этого вслух, но командой. И если это открытие — наше общее достижение. Он поймет. Он должен понять. И вместе мы пойдем к Игнату. Так будет правильно. Так будет честно.

Когда в доме воцарилась гнетущая тишина, а за стеной послышался ровный храп Демьяна Ивановича, я достала смартфон. Экран осветил мое лицо в темноте спальни синеватым призрачным светом. Пальцы порхали по клавиатуре, выплескивая сжатый, но яростный поток:

Я: Я нашла. Вижу всю схему. Собрала доказательства. Сонная лихорадка начала распространяться вместе с первыми стычками год назад. И еще, Савелий здесь. Он снова может оборачиваться. Это все как-то связано.

Сообщение ушло в ночь. Я прижала телефон к груди, чувствуя, как он вибрирует в такт бешеному стуку сердца. Ответ пришел почти мгновенно, будто Макс ждал, не отрываясь от экрана.

Он: Осторожнее! Мы не знаем, кому можно доверять, а кому нет. Эта информация слишком опасна.

Короткие строчки, но в них читалась вся его тревога, вся его ярость, скованная бессилием. Он был там, за линией фронта, и не мог меня защитить. Мог только предупредить.

Я закрыла глаза, вдыхая прохладный ночной воздух. Завтра утром я покажу все Леше. Мы будем осторожны, проверим все еще раз. Но молчать я больше не могла. Я обнаружила паутину. Начнем ее рвать, дергать за ниточки, появится и сам паук.

ГЛАВА 36 Двойник

Юля

Утро было серым и влажным. Я шла на работу, сжимая в руке флешку, будто это был священный Грааль. Внутри все пело от предвкушения. Сегодня все изменится. Сегодня мы станем на шаг ближе к тому, чтобы увидеть врага в лицо.

Но уже на пороге архива что-то насторожило. Воздух был не таким, как обычно. Не пахло любимым Лешиным чаем. Может, еще не успел заварить? Зато пахло чем-то еще. Резким, почти химическим ароматом одеколона, которым он прежде никогда не пользовался.

Леша сидел за своим столом. Увидев меня в дверях, он не кряхтел, не отмахивался, не бормотал что-то себе под нос. Он замер. Замер неестественно, как манекен. Его взгляд, обычно рассеянный и добродушный, стал острым, оценивающим. Он быстро, почти незаметно, провел ладонью по клавиатуре, закрывая что-то на экране.

— Юля, — произнес парень, и голос его звучал… ровно. Слишком ровно. Без привычной хрипотцы и легкой картавости. — Ты рано.

— Не могла дождаться, — выпалила я, отгоняя странное чувство. Это просто нервы. Волнение. — Леш, ты не представляешь, что я нашла! Это все меняет!

Я подбежала к своему компьютеру, вставила флешку. Мои пальцы летали по клавиатуре, открывая файлы, сводя карты. Я говорила быстро, горячо, показывая ему наложение, тыкая в совпадения дат, в цепочку «диверсия — отвлечение патрулей — вспышка болезни».

— Видишь? Это не война кланов. Это прикрытие! Кто-то третий стравливал кланы, пока сеял эту заразу!

Я обернулась к нему, ожидая увидеть в его глазах тот же огонь озарения, ту же потрясенную ярость. Но увидела лишь лед. Его лицо было каменной маской. Ни тени удивления, ни вспышки понимания. Только холодная, расчетливая концентрация.

— Интересно, — произнес тем же ровным, чужим голосом. — Очень… тщательная работа.

Мой коллега наклонился, и зачем-то потянул на себя монитор, словно пытался там что-то рассмотреть. Тот и прежде барахлил. Долго ждать не пришлось, кабель отошел, экран погас. Одновременно Леша случайно толкнул мою кружку с чаем, которая опрокинулась прямо на системный блок.

— Ой, черт! Кажется, короткое замыкание, — воскликнул он, но в его интонации не было ни доли настоящего испуга. — Неловко вышло. Весь твой труд…

Я застыла, глядя на дымящийся компьютер, на погасший экран, где только что была выстроена вся моя теория. В груди что-то оборвалось, сменившись леденящим ужасом. Это не было случайностью.

— Леша… Как так-то? — прошептала я.

— Не переживай, не переживай! — он засуетился, но движения его были резкими, неестественными. Настоящий Леша, когда нервничал, теребил мочку уха. Этот — нет. Он хлопал меня по плечу, и прикосновение было тяжелым, недружелюбным. — Я все восстановлю! Что-нибудь придумаем. Ты пока отдохни.

Он почти вытолкал меня от стола и стремительно вышел из кабинета, оставив одну с дымящимися остатками доказательств и нарастающей паникой. Нет, по поводу собранных доказательств я не переживала. Еще учеба в универе научила меня всегда сохранять копию своей работы в облаке на всякий пожарный случай, чтобы потом не кусать локти. Я переживала из-за Леши. Не мог же он так кардинально измениться всего за одну ночь?

Когда он вернулся, в его руках были два бумажных стакана. От них тянуло терпким,